— Вы тоже почувствовали, — мягко сказал Людовичи. Клэр кивнула и взяла футляр, сердце ее колотилось.
— В Венеции, — продолжал он, — прошлое живет. Десять лет, сотню… — Он сделала грациозный жест, словно отпускал кого-то. — Веками тень ее трагической истории неотступно преследовала этот дом. Благодаря вам, синьорина, она снова заняла здесь свое почетное место. Ее отец, Андреа Людовичи, тоже. Берите ожерелье и носите на память. Вы не можете знать, каким подарком вы меня одарили.
— И вы не можете знать. — Клэр тепло улыбнулась. Если бы не граф и не Бьянка, Вэл был бы уже на полпути на другой конец света. А она — в одиночестве.
— Вы позвоните мне, когда все приготовите к аукциону, — сказал граф, ведя ее назад в палаццо. — И когда вы приедете снова, то будете моими гостями. Вы и ваш муж.
Теперь была ее очередь поражаться.
— Откуда вы узнали? Граф рассмеялся.
— Наверное, Бьянка сказала. Мне она тоже снилась, синьорина. Она приходила ко мне прошлой ночью, пока я спал. Бьянка сейчас вместе со своей истинной любовью. А вы — со своей.
Глава 10
Вскоре каблучки итальянских туфель Клэр зацокали по белым и розовым плиткам, которыми был вымощен piano nobile, а также вниз по мраморной лестнице, ведущей к воде.
Она собиралась встретиться со своей истинной любовью — но не робко и с сердцем, переполненным страхом, как Бьянка. Клэр шла по ступеням Ка' Людовичи смело, полная надежды и любви.
Вэл ждал ее здесь на частной яхте. Клэр остановилась на причале. Ее сумки стояли на палубе рядом с его багажом. Так, как это и должно быть.
Вдали собирались тучи. Скоро пойдет дождь, но лагуна за каналом была прозрачна и почти неуловимо переходила в небо. За последние несколько недель горизонты Клэр тоже расширились. Она больше не будет пытаться посадить своего орла в клетку. Синее небо было наполовину затянуто перламутровыми серыми облаками, но сквозь них ярко светило солнце. Его лучи покрыли глянцем загорелую кожу Вэла, высекали огонь из глубины его глаз. Она не могла изменить его, а он — ее.
Они могли изменить только себя.
И они добьются в этом успеха, потому что любовь их глубока и сильна. Потому что теперь они оба понимали всю ценность любви и невозвратимость потерь. И потому что она поверила наконец в его любовь и в то, что свобода, подаренная ему, является залогом его верности, его любви.
Когда Вэл увидел ее, лицо его засияло. Затем он помог ей перебраться на яхту и привлек ее к своей груди для долгого, глубокого поцелуя, который солнечным светом пролился через нее, согревая до глубины души.
Вэл почувствовал разницу в том, как теперь ее тело прижималось к нему, почувствовал ее веру в то, что именно так будет и так должно быть. Когда он привлек ее к себе, запах ее кожи и волос взволновал его, как изысканный аромат духов. Это, подумал он, самый лучший момент моей жизни.
— Я люблю тебя, Клэр, — прошептал он. — Я хочу тебя, и ты нужна мне. Всегда.
Она встала на цыпочки и обвила руками его шею.
— Я люблю тебя, Вэл. Всегда любила. Всегда буду. Всегда.
Рулевой прочистил горло.
— Синьор, синьорина. Пора ехать.
Клэр посмотрела на Ка' Людовичи, его выцветший бело-розовый фасад, светящийся в переменчивом свете дня. Граф улыбался им сверху — и на какое-то мгновение ей показалось, что она увидела еще одно лицо позади него: красивую молодую девушку в бархатном платье, с облаком волнистых золотых волос, словно сошедшую с полотен Боттичелли.
Потом образ медленно растаял.
Сердце Клэр парило. Спасибо тебе, Бьянка! За твою любовь, за то, что доверила мне раскрыть правду о тебе. И за то, что научила меня смелости любить.
Пошел легкий дождь. Остров Сан Джордже Маджоре был окутан туманом. Скоро они вернутся, чтобы увидеть его снова. Венеция стала их городом.
Клэр направилась в каюту в сопровождении Вэла. Ее наполнила радость. Бьянка обрела покой и была с мужчиной, которого любила. И она тоже.
Пока яхта прорезала волны лагуны, они улеглись вместе на кожаном диване в глубине каюты. Гудение двигателя успокаивало, было негромким, как биение сердца. Клэр чувствовала, что ее куда-то уносит. Потом губы Вэла прикасались к ее волосам, глазам, покусывали мочку правого уха.
— Прибереги это для Парижа, — сказала она ему с нежным смехом.
Он поцеловал ее в кончик носа и положил ее голову себе на плечо. Они оба глянули в иллюминатор, чтобы в последний раз увидеть Венецию.
Шаловливый ветер с Адриатики разбрасывал прозрачные вуали дождя в стороны. Мгновение казалось, что прекрасные палаццо, башни с черепичными крышами, церкви с куполами плавают в озере расплавленного олова.
Венеция исчезла в нежной серебряной мгле, как мираж. Как заколдованный остров из сказки.
Как сказочный сон.
