Читаем без скачивания Голем из будущего. Еврейский «крестовый» поход - Александр Баренберг

— Запоры работы лучших генуэзских мастеров! — не преминул похвастаться торговец, доставая связку ключей.

Да уж, заметно, что замки изготовлял далеко не деревенский кузнец! Причем в целях, видимо, лучшей защиты все замки были разными. Верхний открывался большим круглым ключом с торчащими во все стороны зубчиками, средний, напротив, плоским с вырезами. А чем отпирался нижний, увидеть не удалось, так как его заслонял своей немаленькой тушей хозяин кабинета. Причем, кажется, намеренно.

Дверь раскрылась на удивление беззвучно. Цадок зажег приготовленную свечу в красивом серебряном подсвечнике и, согнувшись — дверной проем был ниже даже его невеликого роста, — проскользнул внутрь. Ругаясь при этом на тесноту и острые углы, явно намекая, что почтенному гостю совершенно незачем туда заходить. Но мне было интересно, и я тоже полез следом. Взгляду открылось совсем небольшое помещение, можно сказать — каморка, естественно — без окон. И ничего интересного на первый взгляд она не содержала: на полу стояли всего три невзрачных сундука — два больших и один поменьше. Его-то и открыл торговец, подозрительно косясь на меня. Некоторое время что-то там перекладывал и наконец извлек из недр сундука маленький тряпичный сверток. После чего мы проследовали обратно в кабинет, и Цадок сразу же, пыхтя, произвел процедуру закрытия тайника.

Завершив наконец свои манипуляции, Цадок аккуратно снял тряпку, и на свет явился свернутый в трубочку лист пергамента, который тот благоговейно протянул мне. Я, немного волнуясь, осторожно развернул уже несколько потертый и потрескавшийся от частого употребления кусочек тонко выделанной кожи. Лист оказался покрыт надписями с обеих сторон. На внешней (по отношению к свернутому состоянию) красовался небольшой текст в десяток строк, написанный привычным мне квадратным ивритским алфавитом. А вот последняя строчка сильно смахивает на арабскую вязь.

Я перевернул пергамент. Внутренняя сторона его была полностью занята убористым текстом. Причем двух типов: ближе к центру шли строчки на древнем «финикийском» иврите, а у полей, видимо, как комментарии к основному тексту, располагались слова, написанные совсем другим шрифтом. Присмотревшись, я узнал некоторые буквы. Это был арамейский алфавит[7]. Хорошо, что мой сосед по комнате в университетской общаге был студентом исторического факультета. Несмотря на прошедшие с тех пор годы, кое-что от наших с ним многочисленных посиделок в голове да осталось.

Однако успешное опознание использованных при написании этого долбаного мультиязычного документа алфавитов ни на йоту не приближало меня к пониманию изложенного с их помощью. Я задумчиво повертел в руках пергамент. Можно ли что-либо заключить из предварительного знакомства с ним, даже без прочтения текста? Можно! Во-первых, очевидно, что тут не один текст, а как минимум три, написанные, видимо, разными людьми в разное время. Во-вторых, содержание внутренней стороны листа является копией с гораздо более древнего источника — использование старого палеоеврейского алфавита, насколько мне известно, прекратилось еще в веке седьмом-восьмом до нашей эры. А вот комментарии на арамейском гораздо моложе — общеупотребительным он стал лет на пятьсот позже. А в-третьих, арабская надпись на внешней стороне свидетельствует о ее недавнем, по историческим меркам, конечно, происхождении.

Теперь, после получения общего представления, неплохо было бы узнать, что там все же написано. И желательно без помощи Цадока — он лицо заинтересованное. Но увы, древние письмена мне точно не осилить, я даже не все буквы этих алфавитов знаю. Попробовать разве что прочитать ивритский текст на внешней стороне пергамента? Ну-ка, посмотрим…

Я впился взглядом в четко выведенные красивым каллиграфическим почерком буквы. Несмотря на отсутствие огласовок[8], чтение пошло неожиданно легко. В вольном переводе это звучало примерно так:

##«Уважаемый рабби Авраам Бен Давид! Несмотря на разделяющие нас теологические разногласия, я осмелился обратиться к вам как к несомненному авторитету в области Каббалы, лучшему ее знатоку в наши дни за консультацией. В мои руки случайно попал интересный свиток, содержащий текст весьма странного содержания. По сообщенным мне сведениям, свиток якобы является копией с другого, крайне древнего. Хотя текст и производит впечатление подлинного, но его смысл наводит на сильные подозрения в этом, чем приводит меня в состояние крайнего душевного смятения. Прошу поскорее разрешить мои сомнения, так как здоровье в последнее время оставляет желать лучшего и я опасаюсь не дождаться вашего ответа. С нетерпением и благодарностью ожидаю вашего мнения по поводу данного свитка».###

Далее шла та самая строчка арабской вязью, содержавшая, видимо, подпись оставшегося мне неведомым отправителя. Вряд ли это сам Цадок — не тянет он как-то на религиозного теоретика. С адресатом тоже не все было ясно — о том, кто такой рабби Авраам, я не имел ни малейшего представления. Видимо, известный (но не мне, к сожалению) средневековый каббалист. Зато догадка о структуре свитка подтвердилась, это мне в плюс. Но дальше без помощи владельца документа не продвинуться.

Я строго посмотрел на ожидающего в нетерпении моей реакции торговца. Под моим взглядом тот без всякой нужды начал нервно поправлять свой роскошный шелковый тюрбан, расшитый золотыми и серебряными завитушками.

— Ну? Давай рассказывай!

— Что рассказывать? — сдавленно прошептал тот.

— Все! С самого начала! Где ты украл этот свиток?

Я намеренно начал расспросы в обвинительном тоне, чтобы сразу отбить охоту у моего собеседника утаивать неприглядные для того детали дела, если таковые имелись. И, неожиданно для себя, попал в точку.

— Я… не крал! — хрипло начал оправдываться тот и, прокашлявшись, торопливо продолжил: — Я… просто не вернул его владельцу! Но он мне сам его дал!

Вот так так! Значит, дело все же было нечисто! Теперь надо бы додавить клиента, пока тот еще тепленький:

— Судьям расскажешь! — небрежно бросил я, хищно ухмыльнувшись. — А теперь — давай по порядку!

Цадок побледнел, но, неожиданно успокоившись, начал неторопливый рассказ:

— Около пяти лет назад я совершал дальнее путешествие по торговым делам. Проезжая через Египет, счел долгом воспользоваться столь редкой возможностью и посетить уважаемого рабби Моше Бен Маймона, дабы засвидетельствовать ему свое почтение и получить лично от него копию свитка «Мишне Тора», написанного этим великим человеком. Обладание таким свитком высоко подняло бы меня в глазах нашей общины!

Так, стоп! А вот это имя мне, кажется, знакомо! Я почесал затылок и вспомнил…

— Так ты знаком с самим РАМБАМом?![9] — вырвалось у меня.

— Да, — не ожидал такой бурной реакции на это известие торговец. Видимо, современники еще не считали Маймонида одним из основных светочей иудаизма.

— Он разве еще жив? — удивился я. Это имя почему-то прочно ассоциировалось у меня с серединой двенадцатого века.

— С Божьей помощью! — воскликнул Цадок. — Он, конечно, в весьма преклонном возрасте, да продлит Господь дни его, но, по последним известиям, здоров и продолжает писать новые труды.

— Ладно, мы отвлеклись. Рассказывай дальше!

— Рабби Моше тепло принял меня и, узнав, что я направляюсь прямо в Европу, попросил о небольшой услуге — передать письмо почтенному рабби Аврааму из Прованса, известному во всех еврейских общинах знатоку Каббалы. Маймонид подчеркнул, что это письмо является чрезвычайно важным и поэтому он может доверить его только такому достойному и серьезному человеку, как я. — При этих словах торговец виновато потупил взор.

— И великие люди иногда ошибаются! — поддел его я.

— Он не ошибся! Рабби Моше просил передать письмо только лично в руки рабби Аврааму! И я отнесся к его просьбе со всей ответственностью, довез послание до самой Генуи, где меня и достигла печальная весть о смерти достопочтенного рабби Авраама, да будет благословенна его память. В этой ситуации мне оставалось только доставить письмо обратно в Каир с доверенным человеком, но в тот момент не оказалось подходящей оказии, а вскоре опять начались столкновения между христианскими монархами и египетским султаном, и торговые сношения с Египтом оказались затруднены. Я спрятал свиток в ожидании лучших времен и забыл о нем. Немногим более года назад случайно вновь наткнулся на него и… не удержался от прочтения. Просто подумал, что по прошествии стольких лет он более никому не нужен…

Торговец перевел дух, отпил глоток вина из серебряного кубка (а мне не предложил, зараза, ну ладно, будем считать — от излишнего волнения) и продолжил:

— Содержание свитка поразило меня до глубины души. Основной текст поначалу прочесть не удалось, но и комментариев к нему на хорошо знакомом арамейском вполне хватило, чтобы понять всю важность имевшихся там сведений. Осознав это, я преисполнился уверенности, что свиток попал ко мне в руки не случайно, а по воле Божьей. Ведь последние годы мы начали ощущать рост неприязненного отношения со стороны наших христианских соседей, иногда выливающийся в побои и даже убийства! А городские власти вместо защиты обвиняют во всем нас и облагают еврейских торговцев дополнительными налогами! Епископ же Мюнхенский, к которому мы обратились, чтобы тот образумил своих прихожан, лишь посоветовал нам отказаться от веры отцов наших и перейти в христианство. И некоторые отступники ведь перешли! Теперь они уважаемые и влиятельные граждане города…