Нет, Рудик никогда бы такого Глаше не сказал. Что бы между ними ни случалось, какие бы ссоры, он всегда ее успокаивал, находил нужные слова, а теперь… курица? Ищи себе нового идиота? А как же ее надежды? Их семья? И что, теперь никто и никогда не поставит ее пьесу? Нет, надо срочно позвонить! Рудик что-то перепутал, а она, Глаша… ну да, она, наверное, курица, потому что опять все перевернула с ног на голову!
Глаша неуверенной рукой снова набрала номер телефона любимого. Ей ответила Мика:
– Слышишь, несчастная, не звони ему больше. Дальше я сама позабочусь о его таланте, понятно? – и она весело хрюкнула.
– А… моя пьеса? – глупо спросила Глаша.
– Боже мой, да кому она нужна? Хотя… мы почитаем, если она того стоит, то и поставим сами. Не звони Рудику, ты ему больше не нужна, у него теперь не только жилплощадь, но и любимая женщина – я!
– А театр?
– Ой, ну дура дурой, – вздохнула Мика и по слогам проговорила: – Рудик со мной счастлив. Уяснила? С театром я договорилась. Понятно? А твою пьесу мы сами пристроим. Все. Тебя в нашей жизни больше нет. Постарайся быть хорошей девочкой.
Пока Глаша хлопала ртом, трубка опять отключилась. И потом, сколько Глафира ни набирала номер, ей всякий раз отвечали, что телефон временно заблокирован.
– Хорошей девочкой… – растерянно повторяла Глаша, с силой растирая виски. – Да на фиг бы нужно было… этой хорошей… И пьесу… Значит, ничего пьеска-то? Пристроят?
Она бросила трубку и торопливо накинула пальто.
– Ничего! Посмотрим, как ты теперь запоешь! – мстительно шипела она, выбегая на улицу.
Глаша неслась к дому Мики. Раньше, когда она приходила сюда убираться, дорога всегда казалась такой длинной, а сейчас Глаша и не заметила, как оказалась перед знакомой дверью. Пальцы сами с силой нажали на звонок, и не было даже тени испуга или нерешительности, только сердце глухо ухало где-то в горле.
– Ну совсем уже! – открыл ей двери всклокоченный бирюк. Он, похоже, спал, и что у него делается под носом, вовсе не ведал. – Совесть-то пропила, что ли?
– Не пью я, сколько раз говорить! – рыкнула на него Глаша и, уверенно отодвинув рукой хозяина, вошла в прихожую.
Она пробежалась по квартире – в душе еще теплилась крохотная надежда: а вдруг Мика здесь?
– Ты чего?! Озверела? Чего шаришься по комнатам-то? – округлил глаза бирюк… ой, да как же его звать?!
– Ты что, спишь все? – нетерпеливо топнула ногой Глаша. – А жена где?
– Не твое дело! – огрызнулся Вадим… о, точно, Вадим Гордеевич. – Иди давай отсюда, мне вставать рано.
На последние слова этого заспанного мужика Глаша не обратила никакого внимания. Она плюхнулась на диван, склонила голову и четко произнесла:
– Тебя твоя красавица бросила, ясно? Она, конечно, сюда еще вернется, так что… ты бы приструнил ее!
– С чего это вы взяли, что бросила? – надменно хмыкнул Вадим. – Она у меня всегда по ночным клубам носится. Утром вернется. А вы-то что так взволновались?! Ночью придрали? Вам-то что?! Или о моем покое печетесь?
– О своем я пекусь, глупое ты создание, – вздохнула Глаша. – Ладно бы она просто от тебя ушла, это неудивительно, но ведь она с моим мужем унеслась!
– Что, ваш муж все же узнал про вашу древнейшую профессию?
– Моя профессия – библиотекарь! Я на Никитина работаю, понятно? А в свободное от работы время в театр хожу, занимаюсь там! И еще пьесу написала! А Рудик… муж мой, он пьесу хотел ставить, но только ему надо было, чтобы я потренировалась. Порепетировала. Научилась перевоплощаться. Вот я и… то гулящей женщиной прикидывалась, то нищенкой, то домработницей у вас тут! Неужели неясно было, что это только игра!
– Нет… я, конечно, подозревал, что проститутка из вас, как из коня кобыла, но чтобы на такие унижения идти! В проститутки, в нищенки! Какой ужас-то! И как только бабы не унижаются! А потом еще удивляются, отчего это их мужики бросают? Еще и носятся за ними! И как только не стыдно!
– Искусство требует жертв…
– От вас уже ничего не надо требовать! Вы – одна сплошная жертва.
– Вы, между прочим, тоже! Вас Мика тоже бросила!
– Даже если и так! Правда, я еще ни в чем не уверен, но… Если и бросила! Я-то точно не побегу ее возвращать, искать! Пусть живет как хочет! А вот вы…
– Я… я бы тоже… как хочет! Но только ваша Мика… Она не только моего мужа утянула, она еще и мою пьесу стащила! И сама хочет ставить! А это… это мое!!!
– Так напишите новую! Зачем себя унижать? – поморщился Вадим Гордеевич и выразительно поглядел на часы.
– Молодец какой! Напишите! Сам вот взял бы и написал! – взвилась Глаша. – Советы он тут дает! Сам бы попробовал! У меня на нее, может быть, половина жизни ушла!
– Это вы ее пятьдесят лет писали, что ли?
– Не ваше дело! – окончательно обозлилась Глаша. – Вы бы лучше о жене своей побеспокоились! А то сидит он тут, умничает!
– А чего беспокоиться? Сама придет!
– Так с ней муж мой, я ж вам объясняю!
– А вот он к вам не придет. Мне и то от вас уже убежать хочется! – засопел Вадим Гордеевич. – Еще она в библиотеке работает! Да там надо знаете как работать? Чтобы светилась вся! Чтобы глаза горели! Там же такого можно натворить! Кружок создать для ребятишек, чего они у нас только дикие комиксы читают? Сказки ставить, по ролям читать! Вы же говорите, что вас театр интересует! Так завлеките читателей! У вас не останется времени для ерунды в башке! И люди к вам потянутся! А то ведь… О, посмотрите на себя! Губы сузились! Волосы черт-те что на башке творят, глаза… глаз вообще от злости не видно! Удивляюсь, и она еще грезит о театре! Да вам играть только куриц, у которых регулярно отбирают яйца! Она несет, а у нее отбирают, она снова несет, а у нее опять отбирают!
– Ну уж… на себя бы посмотрел! – рявкнула Глаша, направляясь к двери. – У вас, я вижу, тоже… с этими самыми яйцами проблема! Вроде не бедный человек, а дома ходит… как вурдалак! Штаны на коленках вытянулись, тапки шаркают – красавец!
– Я спал! – искренне возмутился хозяин квартиры.
– Тогда вам вообще спать нельзя! Жену уже проспал! – Она резко распахнула дверь. – Иди дальше дрыхни, носорог!
Он, кажется, что-то кричал ей вслед, но Глаша уже не слышала.
Она медленно брела по ночным улицам, и в голове билась только одна мысль: как же дальше жить? А еще где-то порхало недоумение – и что ее постоянно с курицей сравнивают? Неужели у них есть какие-то общие черты?
Глава 4
Себестоимость взвинтить!
Утром голова болела так, будто бы ею забивали гвозди. Даже шевелиться не хотелось. Глаша посмотрела на градусник и тут же придумала, что у нее невыносимая температура. А поскольку в городе свирепствовал грипп, то этакое вранье должно было выглядеть более чем правдоподобно. Глаша набрала рабочий телефон заведующей и со всей серьезностью приготовилась играть роль больной.
