Через несколько минут «крайслер», о котором говорил Баят, несся по Кереджской дороге. Ночь была лунной и прохладной. Реслер с удовольствием подставлял голову встречному ветру. Фашист был взволнован. Шутка ли, после долгого бездействия приобщиться к столь важному делу!
После вступления союзных войск в Иран Реслер, бывший в командировке на юге Ирана, не успел связаться со своими и перешел на нелегальное положение. Когда германские дипломаты были выдворены из Ирана, а германские подданные интернированы, Реслер вернулся в Тегеран, укрылся в Кередже. Он связался еще с несколькими разведчиками, оставшимися, как и он, нелегально в Иране.
Им удалось создать фашистскую организацию из иранцев «Миллиюне Иран».[8] На первых порах эта организация сумела спровоцировать восстание некоторых племен против союзников, но вскоре была ликвидирована. Руководители организации и немецкие агенты, создавшие ее, были арестованы военными властями союзников, но Реслеру удалось избежать ареста и укрыться с помощью Баята.
Вот и Кередж. Реслер свернул с шоссе и подъехал прямо к площадке. Она по-прежнему была вполне пригодна для приземления. Реслер дал указание своим людям готовить площадку и вернулся в Тегеран.
Светлов в это время докладывал Панкову и Авдееву о радиограмме из Берлина.
— Террористов надо перехватить в пути, — сказал Панков, — допускать их приземления в расположение кочевников нельзя. Они могут уйти из-под нашего контроля, а это перед самым началом конференции очень опасно.
— Я прикажу, чтобы неподалеку от кочевья племени Махмуд-бека находилась на всякий случай наша часть, — сказал Авдеев.
— Правильно, надо организовать засаду, — согласился Панков. — А вам, Илья Афанасьевич, лучше выехать к Махмуд-беку. Вдруг немцам удастся проскочить?
Раздался телефонный звонок. Сотрудник, наблюдавший за квартирой, где поселились супруги Зульцер, сообщил, что Анна взяла машину и поехала в сторону города Кум.
— Она скорее всего поехала к тайнику, вероятно, хочет связаться без меня с Берлином. Но она не знает, что я вывел рацию из строя, — усмехнулся Светлов.
— Надо немедленно ехать туда и арестовать Штайнер. Она может предупредить Берлин и другим путем — через того же Глушека, у которого тоже есть рация. Гитлеровцы найдут другой способ перебросить сюда людей, и они окажутся вне нашего контроля. Едем! — приказал Панков, и все направились к машине.
Анна вела машину к тайнику с рацией и не замечала, что вместо того, чтобы прибавить скорость, сбавляет ее. Какое-то непонятное беспокойство охватывало ее. «А вдруг Вальтер по заданию Берлина ведет еще какую-то непонятную мне игру?» — подумала она и, поймав себя на том, что придумывает небылицы, лишь бы оправдать Вальтера, нажала на акселератор.
Свернув с шоссе на проселок, Анна остановила машину неподалеку от гробницы. Прошла к тайнику, вынула из укрытия рацию. Быстро распаковала ее. Но рация не работала. Не хватало двух ламп. «Это он сделал нарочно, чтобы я не могла связаться с Берлином без него», — подумала Анна о Вальтере. Ей стало страшно. Теперь уже никаких сомнений у нее не оставалось.
Растерянная, она старалась взять себя в руки, но у нее ничего не получалось. Анна не знала, что ей делать. Сначала пришло в голову, что следует немедленно скрыться. Потом она подумала: надо во что бы то ни стало ликвидировать Вальтера и бежать с помощью Реслера в Турцию. Там есть германское посольство; оттуда несложно будет возвратиться в Берлин. А сейчас надо мчаться к Глушеку и по его рации сообщить о своих подозрениях насчет Вальтера, предупредить, что он, по ее мнению, готовит для парашютистов западню.
Садясь в машину, Анна увидела, что на дороге, ведущей к тайнику, показался бежевый лимузин. Было ясно, чей это автомобиль и что ожидает ее. Она решила уйти от преследователей. Лимузин помчался за ней. Вот-вот он нагонит ее. Вальтер, наверное, с ними? Это он подсказал, где ее искать. Теперь не уйти. Сдаться? Нет. Она участница большого заговора, важная преступница. Ее, безусловно, расстреляют. Сидеть и в муках ждать смерти! Лучше сейчас, сразу покончить со всем. В спешке она забыла взять с собой пистолет. Что делать?
Анна посмотрела по сторонам. Справа выступала серая бетонная стена. Поворот руля, и машина врежется на полном ходу в стену, какое-то мгновение — и конец… На следующий день в газетах промелькнет заметка, что в результате автомобильной катастрофы погибла швейцарская гражданка Анна Зульцер. Анна твердой рукой направила машину на стену, но в самый последний момент воли не хватило, она вывернула руль в сторону и, не рассчитав, врезалась в каменный парапет моста,
Когда подъехал бежевый лимузин, Анна Штайнер была уже мертва.
Не возвращаясь домой, Светлов выехал к Махмуд-беку, как было условлено с генералом Панковым.
Вернувшись из Кереджа, Реслер провел в кресле остаток ночи. Он с нетерпением ждал начала берлинских радиопередач, надеясь услышать ответ на свое предложение.
Но вот началась передача. Реслер еле дождался перерыва, но ответа не было. До 10 часов утра он не отходил от приемника. Передачи, обращенной к нему, так и не услышал.
Что же случилось с Анной? Сумела ли она вовремя передать шифровку?
В это время слуга принес газеты. Реслер машинально раскрыл одну из них, и сразу его взгляд остановился на отделе хроники:
«АВТОМОБИЛЬНАЯ КАТАСТРОФА
На шоссе, ведущем из Кума в Тегеран, вчера, 23 ноября, поздно вечером произошла страшная трагедия. Автомобиль, которым управляла швейцарская гражданка Анна Зульцер, на полном ходу врезался в парапет моста и разбился. Когда к месту катастрофы подъехали проезжавшие машины, среди обломков автомобиля пассажиры нашли изуродованный труп госпожи Зульцер. Судя по предварительным данным, госпожа Зульцер в автомобиле была одна. Ее муж, швейцарский коммерсант Самуэль Зульцер, находится в деловой поездке. Ведется следствие».
Шульц, конечно, Шульц. Это дело его рук. Он избавился от Анны. Она ему мешала. С этой мыслью Реслер вскочил с места. Надо немедленно подготовить все, чтобы провести операцию, если посланцы Берлина будут схвачены. Он со своими молодцами доберется до любого посольства. Он теперь знает, что требуется. Наскоро сменив одеяние муллы на штатский костюм, Реслер устремился к северной окраине Тегерана. Там подошел к невзрачной мазанке, затерявшейся в лабиринте улочек, и постучал в калитку. Его пустили в дом. Он очутился в большой комнате, заставленной карточными столами. Сизый табачный дым поднимался к потолку. Это был игорный дом. Картежники, видимо, не уходили отсюда со вчерашнего вечера. Помятые физиономии, красные от бессонной ночи глаза, груды окурков красноречиво свидетельствовали об этом.
