— Сказали кому-нибудь?
Девочка пожала плечами.
Я вздохнул:
— Думаю, у нас есть небольшое преимущество.
Однако выезд на главную дорогу перекрывал патрульный автомобиль с мигалками, за ним выстроилась вереница машин. Свернув в самом ее хвосте на автозаправку, я оставил двигатель включенным и приказал девчонке сидеть на месте.
За стойкой тараторила продавщица — докладывала новости. Я прислушался.
— Огромный тягач занесло, и он врезался в скотовозку. Прицеп перегородил обе полосы. Сейчас убирают погибших коров и ищут разбежавшихся.
— А когда откроют дорогу, не знаете? — спросил посетитель.
Женщина покачала головой.
На улице я немного постоял под навесом. Размышлял, наблюдая за дождем. Восток отменяется — девчонку надо увозить подальше от тех людей, кем бы они ни были. Поискать ответы в Портленде? Возможно, доктор Эмерсон каким-то образом вернет девчонке память? Даже если нет, там можно проторчать хоть весь день и дождаться, пока откроют дорогу.
Развернув «додж», я направился на трассу № 84, ведущую на запад.
— Куда мы? — спросила девчонка.
— В «Пауэллс».
В Портленде слово «Пауэллс» значит только одно — книжный магазин. Не какая-то там книжная лавка, а торговый центр, раскинувшийся на целый городской квартал. Время от времени мы с мамой туда ездим. В многолюдном месте сейчас, по крайней мере, безопаснее, чем в уединенном доме. Оставалось надеяться, что в книжном нас будут искать в последнюю очередь.
Откинувшись на подголовник, девчонка задремала. Девчонка! Такое обращение к ней сводило меня с ума. Хотелось назвать ее по имени. Однако она ничего не предлагала, а ни с того ни сего начать звать ее, к примеру, Блонди, казалось грубым. Вполне в духе санитаров из «Гавани».
Так ли важно, как на самом деле ее зовут? Ведь вспомни она свое имя — тут же вспомнит, где живет. И уйдет, чего доброго. Для меня, скорее всего, места в ее жизни не найдется. Не прошло и суток с нашей встречи, а мне уже хотелось знать о ней все. Даже если я сам при этом вляпаюсь в крупные неприятности.
Внезапно стрелка датчика топлива начала прыгать, а потом и вовсе упала, почти до нуля.
— Черт!
Мамина предыдущая, старенькая машина выделывала то же самое: никогда не угадаешь, сколько в баке бензина. Мне совершенно не светило остаться в Портленде без топлива — застрять где-нибудь посреди дороги, — и я решил отправиться в аэропорт. Оттуда до города можно добраться на скоростном трамвае.
На трассе в северном направлении машин было не много. В аэропорту я нашел стоянку и припарковался неподалеку от терминала:
— Захвати куртку!
Она посмотрела на меня:
— Я не взяла ее.
Нахмурившись, я положил ладонь на ее руку:
— Ничего, здесь теплее, чем в Гленвуде.
Свою куртку я тоже забыл.
— Есть хочешь? Можно перекусить по пути в «МАКС».
Оказавшись в здании аэровокзала, я понял, что умираю с голоду. От завтрака в желудке не осталось и следа. В ближайшем киоске я купил кофе и булочку, а затем нашел свободные места рядом с залом прибытия международных рейсов.
Ни есть, ни пить девчонка не стала. Она наблюдала за людьми: выбирала какого-нибудь человека и провожала взглядом, пока тот не скрывался из поля зрения, потом принималась следить за кем-нибудь другим.
— «МАКС» — портлендская система рельсового транспорта, — внезапно произнесла она дикторским голосом.
— Откуда ты узнала?
— Просто пришло в голову. Как будто всегда там было. — Она усмехнулась. — Только сначала до меня не дошло.
Поди разберись, то она ничего не знает, а то вдруг оказывается, что знает все, нужно лишь вспомнить. Впрочем, тайна не делала ее менее привлекательной.
Она продолжала наблюдать за проходящими мимо людьми.
— Когда отходит трамвай?
— Каждые пять минут, по-моему. До ближайшей к книжному остановки ехать с полчаса.
Я доел булочку, стряхнул крошки. Около багажного транспортера у меня появилось чувство, что мы — путешественники, ожидающие выхода в мир. В конце здания билетный автомат «МАКС» проглотил мои двадцать долларов и выплюнул два билета и сдачу.
Мы ждали на улице под навесом. Дождь моросил не переставая. Людей на остановке собралось немного, я исподтишка рассматривал каждого: не следит ли кто за нами? Хотя это была лишь верхушка айсберга моих переживаний. Мама знала о поездке с Джеком в Гленвуд и могла предположить, что девчонка с нами. Поделилась ли она с кем-нибудь догадками? Вполне возможно, этого и не потребовалось. За девчонкой устроили погоню. Если она настолько важна, вероятно, за ее охрану кто-то отвечал. И уж точно не мама.
Я медленно перевел взгляд на девчонку: она водила пальцем по объявлению о выставке плодоовощной продукции. А вдруг ее прослушивали? Она говорила, что общается с кем-то, к тому же узнала, что возле дома караулят, еще до того, как я достал подзорную трубу.
Я невольно отступил на шаг. Она тотчас взглянула мне в глаза:
— Что?
Вся моя настороженность разом исчезла, мне не терпелось обнять ее, взять за руку, сделать хоть что-нибудь, чтобы быть ближе.
— Как голова?
— Хорошо.
Как расспросить ее о том, что мне необходимо знать?
— Ничего… не появилось?
Секунду помолчав, девочка ответила:
— Нет, ничего особенного.
Я не хотел, чтобы она разволновалась и вспомнила, что нас преследуют.
— Так ты слышишь их? — спросил я как ни в чем не бывало.
Она нахмурила лоб, задумалась и наконец произнесла:
— Сейчас опять все в порядке.
Возможно ли, чтобы тот, из-за кого она оказалась в таком состоянии, слышал все, что слышала она? Неужели так нас и выследили?
В трамвае мы прошли в самый конец, чтобы видеть пассажиров, и я, укрываясь, развернул оставленную кем-то газету. Уютное маленькое пространство в других обстоятельствах могло показаться даже романтичным.
Трамвай покачивало, и вскоре девочка задремала, уронив голову на грудь. Немного погодя я опустил газету — проверить, что происходит вокруг. К счастью, невероятное количество курсирующего в крови кофеина не давало мне сомкнуть глаза.
На остановке вошел парень, на вид старше меня, с видеоайподом в руках, на голове — кепка команды «Орегонские утки».[5]
Я вспомнил заголовок спортивной рубрики из газеты, которую только что держал перед собой: сегодня день матча на первенство штата. «Утки» играли с «Орегонскими бобрами»,[6] а значит, на несколько часов местное население разделилось на два лагеря.
Парень снял промокшую куртку, положил на сиденье, затем стряхнул воду с кепки и снова надел ее на голову. На коленях у него стояла огромная сумка, которую он крепко прижимал к себе рукой. Сумка закрывала черно-оранжевого бобра на футболке. Я улыбнулся. Какой идиот станет носить одежду с символикой обеих команд-соперниц именно в день матча за первенство штата?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
