— Где ж я посижу… Если с вами?
— С нами нельзя, — вмешался Фат.
Толячий обиделся.
— Думаете, если видели полковника, так и всё — герои уже… Зато я видел, как Корявый через наш сад удирал.
— Мы, знаешь, не можем сейчас объяснить, куда мы… — примиряюще сказал Генка. — Мы как-нибудь потом. А ты знаешь где посиди! Это мы найдем! Только не подведи, а?..
Еще одна загадка
Толячего, под клятву, что место это он сохранит в тайне, протащили на третий этаж бывшего монастыря.
Место ему понравилось. Даже очень. Поэтому явилось опасение, что вытурить его отсюда будет нелегко.
Вдобавок еще Толячий заныл, что, если они пробудут долго, он умрет от скуки. Пришлось Фату бежать домой за книгами.
Фат принес «Робинзона Крузо» и «Найденыша».
— А я их читал, — закапризничал Толячий.
— Ну и что ж, что читал? — сказал Слива. — Это даже интересней. Думаешь: надо было так, а он делает так.
Уговорили.
Толкучка показалась на этот раз полной каких-то зловещих тайн, которых они лишь коснулись пока, а разгадать не могли.
Арсеньич был на месте. Зазывал простаков щербатый Сливин приятель. И, как всегда, обвешанный тряпками, расхваливал свое барахло Скобарь.
Ни Дроли, ни Банника, ни мужика в болотных сапогах не было на базаре. И свобода, завоеванная ценой таких нечеловеческих усилий, казалась поначалу бессмысленной.
Слива был откомандирован «зарабатывать» свой рубль. А Генка и Фат принялись бороздить толкучку во всех направлениях, то вдвоем, то по одному.
Дроля появился в воротах, когда толпа уже начала редеть. Охрипшие от криков торгаши становились к этому времени похожими на сонливых мух. А базарная площадь шелестела под ногами обрывками бумаги, пустыми пачками из-под папирос, множеством окурков.
Генка и Фат шарахнулись от ворот в сторону.
Дроля не спеша, будто прогуливаясь, мимо ларьков прошел по направлению к тиру.
Около Арсеньича толпилось человек пять.
Дроля остановился неподалеку и, заказав кружку пива, стал медленно тянуть его, явно выжидая, когда Арсеньич освободится.
Генка и Фат заметались около монастыря, не в силах предпринять что-нибудь: они могли выдать себя или насторожить Дролю.
Генка, осененный внезапной идеей, бросился во двор и сразу увидел Катю.
Умела Катя играть в одиночку: возьмет каких-нибудь два кирпича, присоединит к ним два Сливиных колесика и, комбинируя это нехитрое хозяйство то так, то эдак, что-то рассказывает сама себе часами подряд.
Никого из родителей во дворе не было.
— Кать! — негромко позвал Генка.
Она оглянулась.
— Уже выступили?
Генка показал ей: «Тихо!» И поманил к себе.
Солнце пригревало так здорово, что можно бы даже скинуть телогрейку, а Катя по-прежнему ходила укутанная в большую материну шаль так, что торчали одни глаза.
— Катя! — быстро заговорил Генка. — Сейчас мы покажем тебе одного человека, нам нельзя, а ты послушай, что он будет говорить! Ты же маленькая — тебе ничего! Поняла? Только чтобы — никому это! А, Кать?
— А подслушивать плохо, — сказала Катя.
— Это плохо, когда хороших людей подслушивать, а когда плохих — это хорошо! Поняла? Только — никому! Это тайна. Знаешь — большущая тайна! Может, я из-за этого жизнью рискую. Поняла?
Катя кивнула. Еще бы: жизнью человек рискует!
Фат глядел скептически.
— Ты постарайся только, сделай вид, будто просто так стоишь. А сама слушай. Потом расскажешь нам. Ладно? Я тебе, Кать, вот так должен буду! — Генка показал рукой над макушкой. — А дома не говори! Я потом скажу, когда можно говорить. И никому не говори! Ладно?
— Ладно, — сказала Катя. — А я там колесики оставила.
— Пусть, пусть! Колесики не пропадут! — утешил Генка, увлекая Катю за собой. — Мы тебе сто таких колесиков подарим! Тысячу! Даже миллион! Только миллион — это в комнате не поместишь… — истины ради заметил Генка.
Фат брел следом.
Около Арсеньича осталось всего два мужика. Дроля все так же тянул пиво. Но когда еще один клиент Арсеньича отставил ружье, Дроля сунул кружку продавцу и не спеша направился к тиру.
— Вон! — показал Генка. — Видишь, к тиру идет? Ты стань рядом, будто хочешь посмотреть, как стреляют, и слушай! А мы будем ждать тебя.
Маленькая Катя с хладнокровием несмышленыша поднялась на деревянную площадку тира почти вслед за Дролей.
Генка и Фат наблюдали издалека.
Катя закусила указательный палец и принялась разглядывать то Дролю, то, приподнявшись на цыпочки, чтобы видеть через барьер, — жестяные фигурки зверей.
Дроля взял ружье, переломил его, зарядил и стал целиться.
Наконец отошел от стойки последний клиент. Арсеньич и Дроля остались один на один.
Дроля сделал выстрелов пятнадцать, когда Катя отошла от него и спокойненько направилась к поджидавшим ее друзьям.
— Чего это она? — мрачно спросил Фат.
Генка не знал — чего. Расспрашивать ее здесь, в гуще людей, нельзя было, и Генка заспешил к монастырю, жестами показывая Кате, чтоб торопилась.
— Ну! — Генка тронул ее за плечо. — Почему ушла?!
— А ему ж не с кем разговаривать!
— Как — не с кем? — Фат нахмурился. — Что он — и не говорил ничего?
— Говорил.
— Кому?
— А тому, что пульки ему такие черненькие давал.
— Что говорил?
— Сначала сказал: дай двадцать.
— А потом? — нетерпеливо вмешался Генка.
— Потом… — Катя наморщила лоб. — Говорит… Скажи, говорит, Купцу: надо этого… Как его? Ну, в общем, надо убрать от него этого, сказал.
— Толстого?.. Банника?.. Гвардейца?.. — спросил Фат.
— Нет… Этого. Я забыла!.. — Катя посмотрела до того виноватыми глазами, что, казалось, сейчас заплачет.
— Может, вещь какую?.. Ну, ладно, — постарался утешить ее Генка. — Вспомнишь потом! А больше ничего не говорил?
Катя обрадовалась, что ее не ругают, и засмеялась вдруг:
— Говорил, что его нюхали!
— Что, что? — Генка насторожился.
— Ну, сказал, что его… нет, нас, сказал, кто-то нюхает!
— А дальше?
— А дальше ничего. Потому что тот, который пульки черненькие давал, ушел куда-то.
Фат вытаращил глаза и, не говоря ни слова, со всех ног бросился в обход базарной площади: глянуть на выход из тира.
— Ты, Кать, иди играй теперь, чтобы мама не узнала, а я — по делу. — И, почти втолкнув Катю во двор, Генка пустился следом за Фатом.
Но уже на полпути заметил, что Дроля уходит.
Фат, злой и разочарованный, сказал Генке, что видел, как Арсеньич вернулся, а куда ходил — осталось неизвестным.
Где-то рядом по базару гулял Купец… Если бы Катя умела говорить без наводящих вопросов! Или догадалась бы подождать Арсеньича!
Друзья не стали наблюдать за Дролей, так как он сразу ушел по направлению к выселкам.
Теперь они уже не сомневались, что в кажущейся базарной сутолоке орудовала какая-то слаженная шайка. Но чья рука направляет механизм этой шайки — надо было еще разгадать. И кто они: спекулянты, или мошенники вроде щербатого Весельчака, или воры?..
Друзья посовещались. Несмотря на добавочные сведения, удовлетворения ни тот, ни другой не чувствовали.
Пугало то, что они могли оказаться на неверном пути. Во что бы то ни стало им нужен был прежде всего убийца. А они, затратив столько усилий, вертелись пока в одном и том же кругу базарных аферистов.
— Надо следить за Дролей… — сказал Фат. — Если от него надо кого-то убрать…
— А может, что-то, — заметил Генка. — Чемодан, например, который Банник оставил.
— Может, — согласился Фат. Предположение это казалось наиболее вероятным.
Вот ведь: если девчонка и узнает что-нибудь, то потом так напутает, что десять мудрецов не разберутся…
К Толячему решили не заглядывать: заканючит еще, что надоело…
Фат, согласно прежнему расписанию, отправился на татарку, а Генка, захватив испытанный мешок Фата, — на Степную.
Наблюдения ничего нового не дали.
Дроля и Скобарь отсиживались по домам, гостей к ним не было, а щербатый Весельчак до ночи пьянствовал в столовой при гостинице «Быстряк».
Сошлись у ворот монастыря, как договаривались заранее. Слива явился первым и от нечего делать периодически доставал свой платок. Традиционный рубль его перекочевал в карман казначея.
Теперь можно было выпустить Толячего, если он не предал и еще не сбежал.
Чиркая спичками, забрались на третий этаж.
Толячий, как выяснилось, умел держать слово.
Подложив под голову «Робинзона Крузо» и «Найденыша», Толячий спал.
— Что ж вы так долго?
Упрек был справедливым. Но скажи ему заранее — разве согласился бы подождать?
— Не так уж и долго, — сказал Слива. — Всего каких-нибудь половина первого.
Вскакивая, Толячий едва не ударился головой о кирпичную кладку бывшего монастыря. Но, к удивлению друзей, вроде обрадовался даже.
