— Да. Но ты останешься у меня в долгу.
— Мило… — Зизи пожала плечами, повесила на локоть пустую корзинку и зашагала прочь.
Я не знала, что и думать. То ли с самого начала произошла ошибка в выборе друзей, то ли их так изменило это чертово место. Впрочем, я и сама оказалась хороша — в принципе ничто не мешало мне помочь Настеньке, почему же я промедлила? Не знаю, существовала ли Настенька на самом деле или была одним из призраков этого ада, но картина ее гибели, наверное, останется в моей памяти навсегда…
Вечером мы вновь собрались слушать бабушкины сказки. Голос ее слегка охрип, наверное, от слез, и это, да еще пустующее место на лавке, напоминало об утренней трагедии.
— В сутках есть роковой час, может быть, одна минутка, когда нельзя поминать вслух нечистую силу… послали как-то девку в сени за сметаной, а она там задержалась. Ее ждали-ждали, ждали-ждали, а отец возьми и скажи: "Что ее, лешак, что ли, унес?" Вышли в сени — девки нет, и всю ночь не было. Поутру вышли из избы, глядят, а за околицей на снегу огромные, двухсаженные следы. Вывели они на опушку леса. Там девка в расщелину между двумя сросшимися березами засунута, уже мертвая, как была — в платье, простоволосая.
Непогода разбушевалась всерьез, протяжно скрипели старые сосны, ветер и дождь барабанили по крыше. Мне почудилось, будто кто-то стучится в окно. Я прислушалась — стук не повторялся. Но вот налетел новый порыв ветра, и тихий отчетливый звук услышали все.
— Бабушка, что это? — прошептал Юрка.
Но объяснения не потребовалось — дверь отворилась, и мы увидели стоящую на пороге Настеньку. Страшная, с ног до головы облепленная болотной грязью, с запутавшейся в волосах осокой, она обшаривала избу взглядом мертвых глаз.
— Иди со мной! — Хриплый, нечеловеческий голос леденил в жилах кровь. Старушка поднялась из-за прялки, шагнула навстречу незваной гостье.
— Бабушка, не уходи…
— Знать, пришел мой черед, Зинаида. Коли зовут, надо идти, иначе покоя от них не будет. Я, внученька, стара, свой век отжила, а у вас — все впереди. Прощайте, деточки…
Зизи рассмеялась фальшивым, громким смехом, вскинув голову, пошла навстречу утопленнице:
— Ты мечтаешь заполучить меня, выдра болотная? Ладненько. Но знай — я тебя всю жизнь не любила. Кому бабушка дарила самых красивых соломенных кукол и рассказывала самые страшные сказки? Кого всегда ставили в пример? Я с самого детства хотела, чтобы тебя не стало. Жаль, не судьба нам расстаться — вместе жили, вместе и умрем. Пошли, сестренка, искупаемся.
Логинова направилась к двери, я следом. Последнее, что удалось разглядеть в полутьме — испуганные глаза притаившегося в углу печи Юрки и самодовольную морду жирного кота…
***
— Надо же, опять башкой саданулась. Скоро последние мозги из ушей выпрыгнут. Барышева, где это мы отдыхаем? — Зизи с озабоченным видом осматривала уже ставший знакомым Коридор. — Ой, а кто это?
— Не трать время на объяснения. Вика. Мы с мадемуазель Зинаидой обсудим все наши проблемы, — с этими словами Незнакомец галантно подал руку немного ошалевшей от всего происходящего Логиновой.
— Постойте! С нами был Юрка Петренко.
— Разве ты не поняла, что он сделал выбор? — Незнакомец улыбнулся своей странной невеселой улыбочкой. — Каждому свое.
— Он же погибнет!
— А ты не предполагаешь, что он погиб довольно давно?
И парочка медленно зашагала прочь. Оставшись в одиночестве, я задумалась. Коридор изменился — часть потолка между двумя обрывками цепей лопнула, превратившись в зияющий черный провал, а еще одно пятнышко просто висело б воздухе. Время таяло на глазах. Сережка, Петька, Танька, Светка, Мишка — все они ждали своего освобождения. Успею ли я добраться до пленников, захотят ли они обрести свободу, или поступят, как Юрка Петренко, кто знает? Я решительно потянула на себя створку ближайшей двери.
В отличие от сияющего огнями парка или деревенской избушки это помещение действительно было похоже на комнату, точнее, просторный, с низкими сводами зал. На покрытом ковром возвышении за монументальным столом восседал седовласый старец. Он склонил голову над рукописью, задумчиво теребя гусиное перо.
— Прошу прощения, не хотелось бы отвлекать вас от важных дел, но я ищу друзей, — я говорила, не будучи уверенной, что меня слышат, — не проходил ли здесь мальчик лет тринадцати с непослушными, торчащими во все стороны волосами или другой парень — тощий, веснушчатый…
— Веснушчатый мальчик был, а с ним девочка по имени Света. Они узнали свою судьбу и пошли дальше.
— Вы предсказываете будущее?
— Это моя профессия. Погрешность предсказания — ноль целых тридцать пять тысячных процента в полнолуние и ноль целых двадцать одна сотая б обычные дни. Я вам, голубушка, не Нострадамус.
— Что их ждет?
— Я не рассказываю о чужих судьбах. Если желаете — узнайте свою.
— Пожалуй… но как?
— Возьмите, прочтите, — он протянул толстый, окованный железом фолиант, — берите, берите — книга сама раскроется на нужной странице.
Признаюсь честно, это предложение не слишком обрадовало меня. Конечно, неплохо знать, что ждет тебя в ближайшее время, но вот так, в одночасье, узнать свою судьбу… Однако отказываться от предложения Предсказателя, наверное, было невежливо. Книга открылась, замелькали пожелтевшие листы, перелистываемые невидимой рукой. Вот и нужная страница, испещренная жирным, убористым шрифтом. Я незаметно отвела глаза, раздумывая, как бы выбрать в тексте нужный абзац и не прочесть ничего лишнего.
— Все, голубушка, вы опоздали.
Черная шелуха текста осыпалась с листа и, кружась, упала к моим ногам.
— Видимо, вы и не намеревались узнавать судьбу. Очень жаль, я потратил на бесполезный разговор… — Предсказатель оценивающе посмотрел на громадные песочные часы. — Я потратил три с половиной грамма времени.
Он указал на дверь. В первый момент показалось, что я выбралась из мрачных покосе Предсказателя на залитую солнцем улицу. На самом деле это был все тот же Коридор — только черные провалы расползлись еще шире, пожирая его своды. А Незнакомец уже стоял за моей спиной. Один. "Мадемуазель Зинаида" отсутствовала.
— Где Логинова?
— Скажем так, близко. В безопасности, если, конечно, не надумает открывать двери.
— Я была у Предсказателя.
— Знаю. И память юного поэта поглотит медленная Лета, забудет мир меня.
— Что?
— В Древней Греции так называли реку забвения. Испившие ее воды души умерших навсегда забывали о радостях земной жизни. Не могу сказать, что это наверняка сработает, но, возможно, отхлебнув глоточек, наши всезнайки забудут много лишнего. А может быть, просто умрут. Никогда не угадаешь, что ждет тебя за поворотом. Возможно, в склянке яд, но не исключено, что эликсир вечной молодости. Не рискнешь — не узнаешь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
