– Но мы же едем не на бой, – возразила Катье, испытывая желание поскорей освободиться от этой железной хватки. На миг она даже посочувствовала врагам Торна.
– Кто сказал, что не на бой?
Она подняла голову и встретилась с его решительным, немигающим взглядом.
– Не понимаю. Ведь вы уже заняли Лессин?
– Да. И всю долину Мааса до ворот Намюра, – подтвердил он.
– А Серфонтен?.. – Катье безотчетно схватилась за лацканы его мундира. – Скажите, моя сестра в опасности?
Он ответил не сразу, но взгляда не отвел.
– Торн!
– Ваша сестра... в смертельной опасности.
Пришла очередь Катье замолчать. Она нервно облизала губы.
– Надо думать, смертельная опасность исходит от вас? Он не ответил.
Катье выпустила его мундир.
– Но из-за чего? За что вы ее преследуете? – стиснув руки, она заметила, что кружево на одном рукаве разорвалось и болтается. Надо будет оторвать его совсем. – Чем она вам так насолила?
– Я потрясен, мадам. Другой бы на моем месте в самом деле поверил, что вам ничего не известно.
– Так оно и есть! – (Будь ты проклят!) – Я хочу знать, Торн! Неужели я даже этого не заслуживаю?
Цепкие пальцы схватили ее сзади за шею.
– Вы, мадам, заслуживаете участи вашей сестры, хотя, возможно, правосудие учтет факт вашей бескорыстной помощи.
– Английское правосудие на меня не распространяется.
Она горделиво передернула плечами; никакая сила не заставит ее теперь прислониться к его груди.
– Не английское, а мое.
Бекету страшно хотелось снова привлечь к себе эти мягкие формы. Пригрозив ей, он ожидал, что она станет ахать и охать или попробует подольститься, а она спорит и гордо отстраняется. Вон как сверкают в глазах серебристые искорки! А губы... О Господи Иисусе!
Один поцелуй, думал он, один долгий засасывающий поцелуй – и колючие глаза подернутся мечтательной дымкой. Сдавить ее в объятиях и посмотреть, достанет ли у нее сил сопротивляться.
Черт побери, да не будь же таким дураком! Опять забыл, чья она сестра? Спору нет, она красива, а мужская кровь не водица. Но если не остеречься, она высосет из тебя всю кровь по капле.
Острота этого желания тревожила Торна. Где же его хваленая выдержка? Будь он проклят, если позволит золотоволосой вдове француза выбить у него почву из-под ног.
Нoleadam, Holeolmiyan, твердил он про себя, сжимая кулаки. А что толку!.. Он и так проклят.
Лессин бурлил точно в базарный день. Главная улица с ее зданиями древних гильдий и островерхой церковью вся украшена цветами и лентами – так встречает союзников мирное население. И недаром: ведь если французы грабили, то союзники платят. Потому на всех улицах вытянулись ряды с товарами, припрятанными от французских мародеров.
Мимо них с гиканьем промчался отряд гусар. Катье проводила его глазами. Ее отец тоже служил в гусарском полку. Так неужто ее, дочь своего отца, представительницу славного рода Ван Стаденов, по древности не уступающего самой Фландрии, остановят какие-то англичане?
Нет, она вырвется от полковника именно здесь, в Лессине, доберется до Серфонтена и предупредит Лиз.
Правда, она не рассчитывала встретить тут столько англичан, пруссаков, голландцев, австрияков... И каждый из них подчинится приказу Торна...
На площади толпился народ. Полковник пустил Ахерона шагом. Катье решила держаться начеку и ловить момент. Но она привыкла к строгим порядкам крепостного города Ауденарде, и от этой суматохи у нее закружилась голова. Торговые ряды наползали один на другой; две кумушки чуть было не подрались из-за места, третья держала за рога отчаянно блеющего козла, рядом краснокожий пекарь с пеной у рта защищал свой неприглядный товар: кто посмел сказать, что он подмешивает квасцы в муку?!
Торн свернул на узкую улочку. Стены домов сотрясались от дикого гвалта. Глаза Катье перебегали от дверей к окнам в надежде отыскать лазейку. Но нет – двери заперты, а окна слишком высоко от земли. А вон и главная площадь – и тут солдаты!
– Эй, Торн! – окликнул чей-то голос.
Дородный англичанин, тоже полковник, в мундире, богато расшитом золотыми позументами, направил к ним своего коня прямо через толпу. По пути шуганул кого-то, осмелившегося высказать недовольство.
– Вот дьяволы! – пробормотал он, подъезжая к Торну.
Тот невозмутимо кивнул ему.
Толстяк покосился на Катье; его белесые брови удивленно приподнялись, и он даже присвистнул сквозь зубы.
– Ну и красотка! Может, у нее сестра есть?
Катье вздрогнула. Торн сжал кулаки. И даже Ахерон, словно почуяв раздражение хозяина, выпустил пар из ноздрей.
– Да я так, для красного словца. Не изображай из себя Юпитера, старина.
– Это жена рыцаря Коммерси, а я ее сопровождаю, поскольку битва спутала ей все планы.
– Вот оно что! – ухмыльнулся англичанин. – Какого такого рыцаря?
– Не твое дело.
– Все бы тебе за шпагу хвататься. Уж и спросить нельзя!
Конь Коммерси заплясал на месте; всадник едва удержал его.
– Больно ты горяч, Торн. Говорят, ты со своим отрядом целый фланг французской конницы опрокинул. Эх, жаль я не видал! А мы тут, понимаешь, вешаем всяких людишек. У Бергхейка оказалось довольно много приспешников. Казалось бы, какой резон Брабанту защищать Фландрию, а вот поди ж ты! – Полковник скосил глаза на Катье. – Черт побери, что за красотка! – Он развернул коня и, рассыпая проклятия, стал прокладывать себе дорогу сквозь толпу.
Торн двинулся в противоположную сторону, объезжая площадь по краю.
– Кто это – Бергхейк? – спросила Катье.
– Будто не знаете! – отрезал он.
Белобрысый фламандец сплюнул прямо под копыта Ахерону.
– Verrader! – рявкнул он. Изменница!
Катье побелела как полотно. Вот кем считают ее земляки! Но глаза ее пристально следили за белобрысым. Тот поравнялся с человеком в синем рабочем переднике, что стоял сложа руки перед лавкой золотых дел мастера. Потянув его за рукав, белобрысый кивнул на Катье. Ремесленник нахмурился, кивнул и тут же скрылся в дверях лавки.
Надо запомнить это место. Все-таки там свои, фламандцы, они помогут ей.
– И все же, кто такой Бергхейк? – повторила она свой вопрос, надеясь, что он не заметит ее явного интереса к лавке.
– Фламандский граф, выступивший на стороне французов. Вы, мадам, без сомнения, принимали его у себя в замке.
– Даже если и так, что с того?
Она повернулась к нему. Взгляд полковника был устремлен на дверь лавки. По спине у нее пробежал холодок. Догадался!
