А доктор физики, профессор и лауреат внимательно слушал и изредка поддакивал, потягивая душистое пенное пиво. Кто бы сказал год назад, что такое возможно — рассмеялся бы в лицо фантазеру. Но экспериментатор теперь сам попал в положение подопытного, и результаты проявлялись весьма любопытные. Так, например, выяснилось, что никого здесь не волнуют ни его звания, ни знания, ни прежний статус, ни научные открытия. Окружающих его людей интересует другое: жлоб он или готов поделиться, надежный или может заложить, выручит или подставит. И это открытие, далеко не единственное, оказалось для Бориса Андреевича Глебова очень важным.
— Ой! — радостно вскрикнула живая преграда, выросшая невесть откуда на пути. — Здрасьте, Борис Андреич! А я папу ищу, вы не знаете, где он? — Девушка стояла вплотную, прикасаясь грудью. Из-под рыжей челки невинно улыбались хитрые зеленые глаза.
— Добрый вечер! Извините, Оля, задумался, — пробормотал Борис и отступил в сторону.
— Можно вас попросить об одной вещи? — Ольга сделала шаг влево и опять оказалась лицом к лицу.
Не может же он петлять, как заяц!
— Да?
— Пожалуйста, задумывайтесь почаще! — выдохнула «преграда» и, резко повернувшись, скользнула по его лицу волной душистых волос.
Стройная фигурка удалялась, подчеркнуто покачивая бедрами. «Черт! Хорошо, на улице столкнулись — не в подъезде, — с облегчением подумал Борис, чувствуя, как против воли загорячело в паху. — Не хватало еще кинуться на эту девочку среди бела дня. Как брызжущий гормонами юнец!» Он усмехнулся, вспомнив зеленые глаза и поддразнивающее прикосновение упругой груди — эта девочка иным дамам сто очков форы даст. Ольга уже месяца три откровенно заигрывала с Глебовым, дразня молодостью и обаянием. Впервые Борис встретился с ней на заправке. Подавая деньги в маленькое окошко, услышал сзади знакомый голос и повернулся:
— Добрый день, Федор Васильич!
— О, кого вижу! — обрадовался бригадир. — Здорово! Знакомься, это — дочка моя, Ольга. Студентка! Вот, везу ее в лес, птиц послушать. Говорит, для экзамена надо, изучают голоса. А что их изучать? Бери да слушай, душой радуйся.
Васильич был непохож на себя: многословен, суетлив, с его обычно озабоченного лица не сходила блаженная улыбка.
— Здравствуйте, Борис Андреевич! — На Бориса с интересом уставились два миндалевидных зеленых глаза, весело морщился аккуратный носик, и приветливо улыбались пухлые губы. Такие губы, раздражая, назойливо лезли в глаза с обложек модных журналов, когда он разыскивал дома под этим ворохом макулатуры вечно пропадавшую куда-то программу передач. Поэтому их обладательница априори вызвала досаду.
— Добрый день, — стараясь казаться вежливым, ответил он. — А мы разве знакомы?
— Нет, конечно! — развеселилась девушка, не обращая внимания на суховатый тон. — Но мне папа о вас рассказывал. И признаюсь, в жизни вы еще интереснее.
Любопытно!
— Простите, я спешу. Приятно было познакомиться. Симпатичная у вас дочка, Федор Васильич, — польстил он бригадиру.
Мастер просиял. Понятное дело: поздний ребенок — родительский рай. А что старик блаженствует без лупы видно.
С той встречи Борис частенько стал натыкаться на бригадирскую дочку. То она заскочит отцу обед передать, то попросит ключи от машины, то интересуется обоями, то паркетом, то отделанной квартирой. Пары недель хватило, чтобы понять: эти встречи подстраиваются сознательно. А в последнее время уже не просто косит зеленым глазом — старается прикоснуться. Рукой, плечом, бедром, грудью. Испытывает на прочность? Черт, он же не евнух!
— Борь, наверное, шабаш? — К нему подошел Палыч, первоклассный паркетчик.
— Нет, Васильич говорит, сегодня надо сделать все. Тебя зовет.
— Твою мать! — выругался Палыч. — А я хотел вечерком попариться, с соседом собирались в баньку двинуть.
— Васильич премию обещает.
— А, ну тогда другое дело. Пошли!
Навстречу, покручивая на пальце ключом от машины, плыла Ольга.
— Здрасьте, Палыч! — пропела не останавливаясь. И весело бросила на ходу, зацепив Бориса плечом: — А вечером скажу «до свидания»!
— Ну девка! — Паркетчик восхищенно цокнул языком. — Бомба! — Он ухмыльнулся, глядя ей вслед. — Борька, по-моему, она к тебе неровно дышит, а?
— Кончай языком трепать! — разозлился вдруг Борис. — Пойдем, бригадир ждет.
Через три часа, довольные результатом, они распихивали по сумкам рабочую одежду, собираясь расстаться до завтрашнего дня.
— Мужики, слушай сюда! — скомандовал бригадир, выходя из кухни. — Тут с меня чуток причитается, не разбегайтесь пока.
— Ты чего, Васильич? — удивился маляр. Выпивка на работе была не в чести, и любая попытка строго пресекалась.
— Да, — смущенно крякнул старший, — родился я сегодня. Шестьдесят годков уже, как на свет Божий выскочил.
— Иди ты! — изумился Палыч. — А что ж молчал-то, пень старый?
— А на кой ляд трезвонить?
— Подарок бы купили, поздравили — честь по чести, как люди. Кто ж так, с бухты-барахты, обухом по башке?
— Ну, твой калган — чугунный, и не такое сдюжит, — отшутился бригадир. — Все, мужики, хорош молоть языком! Пошли, а то времени в обрез.
В центре кухни, на новеньком линолеуме была аккуратно расстелена газета. Типографский шрифт перекрывали белые пластмассовые стаканчики и такие же тарелки с салом, колбасой, солеными огурцами и черным хлебом. Над этим натюрмортом возвышалась пара «Столичной», радуя глаз и обещая душе наслаждение.
— Ну ты даешь, Васильич! — изумился паркетчик. — Когда ж успел-то? — Его калган все же покачнулся от такого сюрприза.
— Прошу к столу! — довольно ухмыльнулся юбиляр. — То есть к полу. Садитесь, мужики, не стойте, в ногах правды нет.
Они не заставили себя ждать и принялись устраиваться вокруг газеты-самобранки. Под первую стопку хорошо пошел соленый огурчик с «Любительской», под вторую — сало на черном хлебе. Васильич стал поглядывать на часы. Глебов решил, что пора уходить, и поднялся «из-за стола». И тут в дверь позвонили.
— Борька, открой, сынок, уж раз ты на ногах. И зови сюда, я знаю, кто там.
«И я знаю, — подумал Борис, подходя к двери. — Тут и ума особого не требуется, чтобы догадаться».
На пороге стояла Василиса. Он узнал ее сразу, как и год назад. И опять не подал вида, что узнал.
— Добрый вечер! Федор Васильевич здесь? — вежливо спросила она.
«Черт! Могла бы меня и помнить — не каждый с того света вытаскивает. Я же ее вспомнил, когда увидел». Его вдруг удивила собственная реакция.
— Простите, Федор Васильевич здесь? — переспросила беспамятная.
— Здесь я, здесь, Василисушка! — В прихожую вышел раскрасневшийся юбиляр. — Спасибо тебе, милая, что пришла, выручила старика.
