Саша дышал еле-еле… Чуть-чуть хватал воздух посиневшим ртом. Анализ крови показал неизбежность…
Это было страшно: с ясным сознанием умирал человек, всего несколько часов тому назад полный сил и энергии.
Он разговаривал… улыбался, пытался даже шутить… Но все знали: он обречен. И это знал он сам.
Павел не отходил от друга. А Саша все время шептал:
— Не надо… Не подходи… Не подходи ко мне близко… Может быть, это вредно…
После полуночи позвал нас всех.
— Помогите мне выйти из этой кабины…
— Тебе нельзя так много двигаться.
— Мне теперь уже все можно…
Саша говорил очень тихо и очень спокойно, повернув ко мне бледное, худое лицо.
— Я не хочу, чтобы это наступило здесь, в тесной комнате.
Мы вынесли его в темную ночь Джолии.
Сквозь сплошные тучи не просвечивает ни единая искорка. Только над самым нашим жилищем нависло облако-корабль наших хозяев. Тускло светятся красные точки. Но сегодня они не спускаются, как будто тоже насторожены и тоже ждут чего-то.
Саша тяжело дышит. Я вижу бледные очертания его остренького поднятого подбородка. Он все время смотрит на меня. Глубокий не то тягостный, не то облегчающий вздох вырывается из его груди.
— Я верю! Вы увидите Землю! — Его помутневший взгляд впился в мое лицо. — У вас глаза Лены, в них вся боль и вся радость Земли…
Больше он не сказал ни слова…
Милый, родной Саша! В тебе было столько жизней и энергии! Я всегда ждала от тебя чего-то неожиданного и сверхбольшого. А оказывается, сама твоя жизнь подвиг…
Мы похоронили его по земному обычаю в твердый, каменистый грунт Джолии…
День стоял яркий, багрово-солнечный. И на легком ветру чуть-чуть шевелились его волосы…
«Мудрые тени» пришли через два дня. Они в какой-то мере сочувствовали нам, но больше, кажется, беспокоились…
Они пытались объяснить нашу ошибку, которая привела к взрыву. Но, убедившись, что Павел ничего не понимает, взялись за работу сами.
И тогда мы увидели, что такое «камни». Повинуясь приказу «мудрых теней», три «камня» преобразились и внешне и, видимо, внутренне: исчезло губительное излучение, восемь щупалец, как у спрута, вытянулись из яйцеобразного тела. Они всасывались этими щупальцами в обшивку космоплана и оставались недвижимыми весь день. С заходом солнца — отпадали и лежали рядом, такие же, какими мы их увидели впервые, гладкие и тяжелые. А утром оживали, щупальца опять тянулись к космоплану. Корпус постепенно заволакивался чем-то облакообразным, как корабль «мудрых теней», эта оболочка пульсировала, иногда вспыхивая редкими искрами.
Мне хочется тронуть ее рукой. Каким будет это прикосновение: скользкий холод, обжигающий удар тока или что-то мерзкое, затягивающее в себя. Это очень страшно — коснуться неведомого.
«Камни» делали и другое. На наших глазах преобразовывалась атмосфера планеты. «Мудрым теням» для дыхания нужен кислород и полное отсутствие аммиака и сероводорода. Но именно эти два газа находились раньше в воздухе Джолии. Это мы обнаружили еще в Космосе, на подступах к ней. «Камни» выделяли в атмосферу кислород, разлагая горные породы.
Колонизация Джолии шла быстрыми темпами. На родине «мудрых теней» на исходе энергетические ресурсы. Жизненно необходимым стало овладение другим миром.
«Мудрым теням» не составило особого труда создать необходимые для нашего дыхания условия. А почему они это сделали? Только, конечно, потому, что мы для них — первые встреченные в Космосе разумные существа. Они изучали нас не менее тщательно, чем мы их.
Когда кислорода в воздухе стало достаточно и для них, они сбросили скафандры. И оказались настолько прозрачными, что не только в темноте, а просто в сумерках невозможно было заметить их приближение.
Они возникали бесшумно. Мы не сразу поняли, что это те же существа, одно из которых видели когда-то на экране. Там была схема, где все четко выделялось. А здесь двигались бесплотные создания. Только быстро-быстро пульсируют на голове пружинки-волоски. Удивительные создания, как будто вялые и бесстрастные… Была ли у них та беспощадная, ни на минуту не ослабевающая борьба с природой? Нам казалось, что они все равны между собой.
Мы искали у обитателей Джолии малейшие проблески чувств, похожих на наши, человеческие. Случай дал нам возможность увидеть их страх.
Неожиданный ураган захватил «мудрых теней» на земле. Облако-корабль, не выдержав напора ветра, исчезло в вышине потемневшего неба. А они, беспомощные, метались вокруг космоплана. Мы открыли люк. Они карабкались по сходням, сталкивали друг друга. Один упал и не мог самостоятельно подняться. Никто не помог ему… Ветер наполнил воздух сероводородом и аммиаком. Дышать уже было невозможно. Мы плотно захлопнули люк.
Один из них так и остался лежать обессилевшим комком у опустевших сходен.
Мы с Павлом напряженно следили, как Сурен, натянув маску, полз к нему, стараясь не поддаться буре. Человек поднял с земли студнеобразное, но еще живое существо. А когда поднимался по трапу, припадая к его ступеням, чтобы не оторваться, защищал это существо от ветра своим телом.
Я не могла понять, умер он или еще жив. Но когда мы его внесли в салон, «мудрые тени» в ужасе отшатнулись.
Я положила его в биокамеру. И только здесь заметила: он уменьшился, как бы высох, студенистое вещество скоагулировало — свернулось. А когда я вышла из биокамеры, увидела, что «мудрые тени» боятся теперь и меня…
7
Павел и Сурен оставались у космоплана. А я каждый день уходила все дальше и дальше, не всегда возвращалась к ночи…
Пишу в тени палатки. Солнце безжалостно палит. До нестерпимого жара раскаляются горные породы. Скалы, обрывы. И нет им конца и края… Совсем мало песка…
Я занялась прежде всего той частью Джолии, где можно дышать без скафандров. Это приблизительно пятьсот километров в окружности от того места, где мы приземлились. И я наслаждалась почти земным воздухом, его чистотой, простором и резкими порывами ветра. Может быть, потому, что я почти чувствовала себя на пути к родной Земле, эта планета, несмотря на ее мертвенные просторы, стала вдруг тоже дорогой.
Я увидела там плотно прижавшиеся к камням непонятные, безусловно, живые организмы, широкие и плоские. Как гигантские покрывала. Поверхность их отдает холодом, подобно металлу в мороз. Они все время колышутся, мерцая множеством мелких искр, и — меняют свой цвет от фиолетового до нежно-голубого. Я не могла их приподнять, оторвать от скал. Однажды я набрела на пещеру, искусственно вырубленную в граните. В ее черной глубине неясно вырисовывались округлые очертания «камней». Они лежали, чем-то старательно за изолированные. Я подошла ближе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
