Жена сенатора Баунаха.
В шестом сожжении — шесть человек.
Жена толстого портного.
Чужой мужчина.
Чужая женщина.
В седьмом сожжении — семь человек.
Двенадцатилетняя чужая девочка.
Чужой мужчина, чужая женщина.
Чужой управляющий (Шултхейсс).
Три чужие женщины.
В восьмом сожжении — семь человек.
Сенатор Баунах, самый толстый горожанин Вюрцбурга.
Чужой мужчина.
Две чужие женщины.
В девятом сожжении — пять человек.
Чужой мужчина.
Мать и дочь.
В десятом сожжении — три человека.
Штейнахер, очень богатый человек.
Чужой мужчина, чужая женщина.
В одиннадцатом сожжении — четыре человека.
Двое мужчин и две женщины.
В двенадцатом сожжении — два человека.
Две чужие женщины.
В тринадцатом сожжении — четыре человека.
Маленькая девочка лет девяти или десяти.
Девочка моложе ее — ее маленькая сестра.
В четырнадцатом сожжении — два человека.
Мать вышеупомянутых двух маленьких девочек.
Девушка двадцати четырех лет.
В пятнадцатом сожжении — два человека.
Мальчик двенадцати лет, в первом классе.
Женщина.
В шестнадцатом сожжении — шесть человек.
Мальчик лет десяти.
В семнадцатом сожжении — четыре человека.
Мальчик лет одиннадцати.
Мать и дочь.
В восемнадцатом сожжении — шесть человек.
Два мальчика в двенадцатилетнем возрасте.
Дочь д-ра Юнге.
Девушка лет пятнадцати.
Чужая женщина.
В девятнадцатом сожжении — шесть человек.
Десятилетний мальчик.
Еще мальчик в двенадцать лет.
В двадцатом сожжении — шесть человек.
Дитя Гебела, самая красивая девушка в Вюрцбурге.
Два мальчика, каждому по двенадцать лет.
Маленькая дочь Степпера.
В двадцать первом сожжении — шесть человек.
Мальчик четырнадцати лет.
Маленький сын сенатора Штолценбергера.
Два питомца школы.
В двадцать втором сожжении — шесть человек.
Штурман, богатый бондарь.
Чужой мальчик.
В двадцать третьем сожжении — девять человек.
Мальчик Давида Кротенса девяти лет
Два сына княжеского повара, одному четырнадцать,
другому десять лет
В двадцать четвертом сожжении — семь человек.
Два мальчика в больнице.
Богатый бондарь.
В двадцать пятом сожжении — шесть человек.
Чужой мальчик.
В двадцать шестом сожжении — семь человек.
Вейденбуш, сенатор.
Маленькая дочь Валкенбергера.
Маленький сын пристава городского совета.
В двадцать седьмом сожжении — семь человек.
Чужой мальчик.
Чужая женщина.
Еще мальчик.
В двадцать восьмом сожжении — шесть человек.
Младенец, дочь д-ра Шютца.
Слепая девушка.
В двадцать девятом сожжении — семь человек.
Толстая благородная дама (Эдельфрау).
Доктор богословия.
ИТОГО:
«Чужих» мужчин и женщин, т. е. протестантов … 28
Горожан, по-видимому, состоятельных людей … 100
Мальчиков, девочек и малых детей … 34
В течение девятнадцати месяцев … 162
«Среди ведьм», — говорит Райт, — «были маленькие девочки от семи до десяти лет, и двадцать семь из них были приговорены и сожжены», во время других brдnde, или сожжений. «Количество привлекаемых к суду с этим страшным судопроизводством было настолько велико, что судьи мало вникали в суть дела, и стало обычным явлением, что даже не давали себе труда записывать имена обвиняемых, а обозначали их, как обвиняемый № 1, 2, 3 и т. д.[57] Иезуиты исповедывали их секретно».
Где место в таком богословии, которое требует таких всесожжений, как эти, чтобы насытить кровожадные аппетиты своих священнослужителей — где место в нем для следующих ласковых слов:
«Дозвольте малым детям приходить ко мне, не запрещайте им, ибо им принадлежит царство Небесное». «Ибо нет на то воли вашего Отца… чтобы кто-либо из этих малых погиб». «Но кто обидит одного из малых сих, кто верят в меня, тому лучше было бы привязать жернов на шею и быть брошенному в морские глубины».
Мы искренне надеемся, что вышеприведенные слова не оказались пустой угрозой для этих сжигателей детей.
Разве эта резня во имя своего Молоха-бога удержала этих искателей наживы самих от применения черного искусства? Ничуть; ибо ни в одном классе населения не было такого множества советующихся со «знакомыми» духами, как в духовенстве пятнадцатого, шестнадцатого и семнадцатого веков. Правда, среди жертв инквизиции были и некоторые католические священнослужители, но, хотя они, обычно, были обвинены «в деяниях слишком страшных, чтобы их можно было описывать», в самом деле это было не так. В выше перечисленных двадцати девяти сожжениях мы находим имена двенадцати викариев, четырех каноников и двух докторов богословия, сожженных живыми. Но стоит нам только обратиться к опубликованным в то время трудам, и мы убеждаемся, что каждый из обвиняемых папских священнослужителей был обвинен в «проклятой ереси», т. е. в склонности к реформации, к протестантству, что считалось преступлением, намного более ужасным, чем колдовство.
Мы отсылаем тех, кто хотят узнать, как католическое духовенство объединяло исполнение обязанностей с удовольствиями в делах по изгнанию злых духов, мести и наживе в книге У. Ховитта «История сверхъестественного [118, т. II, гл. 1]. «В книге „Pneumatologia Occulta et Vera“ изложены все формы заклинаний и вызываний», говорит этот заслуженный писатель. Затем он приступает к длинному описанию излюбленных modus operandi «Догмы и ритуалы высшей магии» покойного Элифаса Леви, которую так высмеивал и поносил де Мюссе, рассказывает о таинственных церемониях и приемах только то, что практиковалось законно и с молчаливым, если и не с открытым согласием церкви священнослужителями средних веков. В полночь заклинатель-священник вступал в круг; он был одет в новый стихарь, и с шеи его свисала освященная лента с начертанными на ней священными знаками. На голове он носил высокую, остроконечную шапку, на которой спереди по-еврейски было написано святое слово, Тетраграмматон — непроизносимое имя. Оно было написано новым пером, обмакнутым в кровь белого голубя. К чему больше всего заклинатель стремился, так это к освобождению несчастных духов, которые обитают в местах, где лежат спрятанные сокровища. Заклинатель обрызгивает круг кровью черной овцы и белого голубя. Священнослужителю приходилось заклинать злых духов ада: Ахеронта, Магота, Асмодея, Вельзевула, Велиала и всех проклятых душ могущественными именами Иеговы, Адоная, Элоха и Саваофа; последний из них был богом Авраама, Исаака и Иакова, обитавшим в Урим и Туммим. Когда проклятые души кидали в лицо заклинателя обвинения, что он сам грешник и не мог получить от них сокровища, священник-колдун должен был ответить, что «все его грехи смыты кровью Христа[58] и он приказывал им удалиться как проклятым духам и обреченным духам». Когда заклинатель, наконец, их выгнал, то бедная душа «получала утешение во имя Спасителя и поручалась заботам добрых ангелов», которые, выходит, были не так сильны, как заклинатели — католические знаменитости, «а высвобожденные клады, конечно, передавались церкви».
«Определенные дни», — добавляет Ховитт, — «отводились в календаре церкви, как наиболее благоприятные для совершения изгнания; а если прогнать бесов было трудно, то рекомендовалось применить воскуривание серы, асфетиды, медвежьей желчи и руты, что, как думали, должно было выкурить зловонием даже чертей».
Вот эта та церковь и то священство, которые в девятнадцатом веке оплачивают 5000 священников, чтобы они проповедовали народу Соединенных Штатов неверность науки и непогрешимость римского епископа!
Мы уже отметили признание одного выдающегося духовного лица, что исключение Сатаны из богословия было бы роковым для существования церкви. Но это правдиво только отчасти. Князь греха ушел бы, но сам грех выжил бы. Если бы Дьявол был уничтожен, «Догматы веры» и Библия остались бы. Короче говоря, было бы так называемое божественное откровение и существовала бы необходимость в притворно вдохновенных толкователях. Поэтому мы должны рассмотреть подлинность самой Библии. Мы должны изучать ее страницы и увидеть, действительно ли они содержат заповеди божества, или же это только компендиум древних преданий и вековых мифов. Мы должны пытаться истолковать их сами — если это возможно. Что же касается ее лицемерных толкователей, то для них мы находим единственную связь с Библией в том, что их можно приравнять к человеку, описанному мудрым царем Соломоном в своей «Книге Притчей» — к человеку, совершающему эти «шесть… даже семь» вещей, что ненавидит Господь, а именно:
