Читаем без скачивания Соло для рыбы - Сюзанна Кулешова

– Прохладно. Ты можешь простудиться, а скоро праздник. Красный, сопливый нос тебе не к лицу, я заметил. Иди и оденься.

Потом он подал ей платья, упавшие на камни и улыбнулся:

– Ну же. Иди.

Наконец, она смогла пошевелиться, схватила обновки и бросилась с ними в чащу леса наперегонки с ветром, путавшимся в её босых ногах. Несмотря на холод, ей хотелось омыть своё тело в ручье, прежде, чем надеть чистые, белые одежды, от которых пахло свежей травой. Почти не чувствуя этого холода, она натирала себя глиной, смывала её с тела вместе с остатками прошлой жизни. Она, то смеялась, то замирала, обхватив себя руками, и всё время видела в росинках на пожелтевших листьях, в каплях, невысохших на камнях пылающие глаза Риголла. Она почувствовала ЭТО первый раз в жизни и поняла, что чувствует. Её цыганская кровь не дала бы сейчас ей замёрзнуть, даже просиди она в этом ручье до вечера. «Нужно быть осторожной, не стоит спешить. Я понравилась ему… Он…. Только не торопиться. Всё возможно…, это возможно, но не сейчас. Пока я ребёнок для него. Только ребёнок. Уже не совсем. Не спешить» – мысли свивались в её голове в коконы, снова разматывались, рвались, она никак не могла сосредоточиться и решить, как вести себя дальше. Подумав, что лучше всего сделать вид, что ничего не было, или, что незачем придавать какое–то значение тому, что было, она вылезла из ручья, промокнула воду старой одеждой и надела новую. Платья приятно легли на плечи, мгновенно превратив холод в лёгкий покалывающий жар, сапоги были слегка великоваты, но зато хорошо согревали ступни. Она спрятала рваные юбки и рубаху под большой камень и только бабкин платок снова повязала на бёдра на цыганский манер. Потом она посмотрела на своё отражение в ручье и осталась весьма довольна. Постояла ещё немного, вспоминая цыганскую песню, о девушке, ждущей своего Баро. Это была длинная песня. В ней рассказывалось о неразделённой вначале любви, о колдовстве, о том, как цыганская девушка отказывается от богатого жениха, от помощи колдуньи, от воли родителей и ждёт, и, в конце концов, добивается того, что её возлюбленный приходит к ней ночью. Вообще-то эта песня заканчивалась плохо, как большинство цыганских историй: на утро любовников убивали. Дану такой конец не нравился, и она придумала свой, где девушка со своим возлюбленным убегают из табора, и никто больше их никогда не видит.

Уже немного начинало темнеть, когда Дану вернулась домой. Риголл вышел ей навстречу, услышав её шаги, несмотря на то, что она старалась идти как можно тише. Он был явно встревожен, он ждал и беспокоился, и даже не скрывал этого. О, это было так приятно, она улыбнулась.

– Тебя долго не было. Волосы мокрые. Плескалась в ручье. Конечно, я мог бы догадаться и согреть воды. В следующий раз, когда захочешь, нужно согреть воды.

«Интересно – подумала она – ты считаешь, что я первый раз купалась в этом ручье? Или меня, наконец, стали замечать чуть–чуть по–другому». Правда, она не часто видела кельтов, плещущихся в воде, разве что, в жаркие дни. Да и цыгане не слишком жаловали это занятие. Воду любила она. Ничего странного для рыбьего сна, в котором ветер и дождь – всего лишь часть океана.

Постепенно Дану стала замечать странную вещь: чем лучше и теплее относились к ней окружающие, тем меньше её тело реагировало на холод и сырость. Она забыла свой бесконечный озноб, который сопровождал её в таборе.

Сейчас была глубокая осень, и роса по утрам каменела, покрывая траву мелкими кристаллами, которые приятно покалывали босые ноги.

Риголл вставал обычно очень рано и уходил в лес перед самым рассветом собрать некоторые растения. Она тоже просыпалась и следила за ним тихо, притворяясь ещё спящей. Дождавшись, когда он отойдёт от дома достаточно далеко, она поднималась, быстро сбрасывала рубаху и выбегала наружу. Ветер тут же кидался ласкать её горячее тело, она ложилась на колкую траву и ждала дождя. Как правило, он появлялся хотя бы на пару мгновений, чтобы умыть свою подругу. Она каталась по траве и чувствовала, что тело её становится гибким, лёгким и чистым, что холод окончательно покидает его, и ей не требуется огня, чтобы согреться. После истории с жертвоприношением у неё вообще было сложное отношение к огню. Она понимала и принимала его необходимость, она даже могла смотреть на него, но не доверяла ему и, возможно не любила бы его вообще, если бы не Риголл, для которого пламя было священным. Это примиряло её и с очагом в доме и с друидским костром.

Когда учитель возвращался, она уже готовила завтрак: молоко, сыр, лепёшки и обязательный отвар из трав и кореньев с мёдом, придающий силы и бодрость. Потом приходили ученики, и весь день, как правило, был посвящён учёбе и необходимым друидским ритуалам.

Сегодня Риголл не ушёл до рассвета, он достал своё оружие, разложил его на огромной медвежьей шкуре и стал внимательно осматривать лезвия меча и других клинков, каждый из которых имел своё имя.

Ветер и дождь бесились снаружи, не понимая, почему они до сих пор не видят Дану. Они так трепали кожаную дверь, что друид рассмеялся:

– Дану, милая Дану, похоже, если ты не выйдешь к ним, они разнесут наше жилище.

Она встревожилась, откуда он знал, что это именно её зовёт бушующая стихия.

– Я не буду смотреть, делай, что делаешь обычно.

Что? Он знал, чем она занимается, когда он уходит? Или только догадывался? А, может быть, он видел? Случайно. Она почувствовала, что не может выбрать, какой ответ на этот вопрос устроил бы её больше. Он подошёл к ней, присел рядом.

– Я хочу, чтобы ты поселилась в доме Эраннана. Это было бы правильно, учитывая…. Впрочем, они сами предложили. И, возможно, скоро ты там и будешь жить. Но…, то, что ты делаешь по утрам, твои особые ритуалы… Я понимаю.

Она вспыхнула, вскочила, внутри опять была буря, гораздо сильнее, чем та невинная игра природы снаружи. Как это, она должно жить в чужом доме, расстаться с Риголлом?! Приходить только на уроки?

– Я случайно узнал! Не бойся, я не следил за тобой. Это – нормально, учитывая, что ты Дану. Так и должна вести себя жрица, наверное. Я не решил пока, как быть, но, если ты хочешь, ты можешь переехать прямо сегодня. Я поговорю с Бригитой, и ты в полной безопасности будешь…. Что? Что с тобой?

Она схватила его ладони и уже готова была нарушить свой тайный обет молчания, но взгляд её был так выразителен, что любой бы догадался:

– Ты не хочешь? – она почувствовала в его голосе старательно скрываемую радость, или всё же ей показалось.

О, нет, конечно, она не хотела. Она только привыкла к новому жилью, только привыкла доверять ему, Риголлу. Только начала чувствовать свою силу – всё это он читал в её глазах, и это смущало и радовало его и приводило в смятение.

– Хорошо. Ладно. Скоро большой праздник. Мы все пойдём в другое место, в Эмайн, а потом…, потом, возможно всё решится.

Приближался самый важный день в году кельтов – Самайн. Всё, естественно, подчинялось подготовке к великому празднику духов и героев. И в друидской школе заучивались древние баллады, сочинялись новые, плелись особые венки из засушенных летом цветов, готовились танцы. Ученики, возбуждённые предстоящим весельем обсуждали прошедшее, то, что они видели раньше. Но тогда они были ещё детьми, и им приходилось только издалека наблюдать за общим взрослым разгулом воинов, друидов, царей, и только в этом году они будут допущены, ко всем ритуалам и пиршеству. В этом отношении Дану была с ними на равных. Риголл подробно рассказал ей историю и значения каждого действа. Он был весьма талантливым рассказчиком, и она как будто всё увидела своими глазами, и теперь ждала с нетерпением, стараясь не думать о возможных последствиях. К тому же она твёрдо решила, что уйдёт от Ррриголла только в качестве жертвы.

Солнце теперь ленилось и нехотя вставало лишь только незадолго до полудня, поэтому танцы с дождём Дану совершала в полной темноте, и в этом было гораздо больше приятного и сильного, чем раньше. Однажды, закончив свои омовения, она увидела, точнее, почувствовала чей–то пристальный взгляд. Она сначала испугалась, потом рассмеялась и, в чём была, то есть без одежды, прыгнула на влажную, тёплую волчью шкуру, покрывающую лошадиную спину.

– Ну, тайный мой наблюдатель, ты ведь не проболтаешься – шепнула она ему по-кельтски и тут же изумилась, услышав этот язык из своих уст.

– Я буду говорить только с тобой, чтобы потом, когда придёт время, я смогла сказать ему…. Сказать ему…– Она побоялась произнести сейчас даже в уши коню слова, предназначавшиеся Риголлу.

– Неси меня.

И конь ринулся сквозь кусты и деревья вглубь леса наперегонки с ветром, который взвыл от восторга и принял эту новую игру с особым рвением. В азарте бешеной гонки она, конечно, не думала, что хитроумное животное имеет тоже своё представление о жизни, и не смотрела по сторонам, уцепившись руками за густую гриву и спрятав в ней лицо, когда конь поднялся на дыбы и коротко ржанул. В этот момент совсем рядом, из-за дерева, за ними следила пара восхищённых глаз её возлюбленного учителя, а расшалившийся ветер хлестал его по щекам голыми ветвями.