Аксель помогает сойти со ступеньки кареты, и мы поднимаемся в раскрытые двери больницы. Внутри небольшое столпотворение, люди в очередях застыли как во время крупного скандала, но наше появление сняло накал толпы, и они притихли, с каким-то воодушевлением подавшись к нам навстречу. Телохранитель тотчас встал между нами, чтобы никто и пальцем не посмел меня тронуть, а когда зазвучали просительные голоса, за плечо повёл дальше на территорию персонала, несмотря на мои попытки замедлиться и поговорить с посетителями. Повернув голову, я видела лица, полные надежды, и также обратила внимание на признаки заражения. Сейчас их стало достаточно просто различать — огрубевшая как маска белая, потрескавшаяся кожа, ссохшиеся губы, и мелкие разрезы на щеках и лбу, будто от сухости лопнула почва, с капельками засохшей крови.
«Людям не хватает воды», — мысль полоснула по нервам, и я застыла, а потом повторила слова вслух. Аксель в ответ пожал плечами — ему ничего не было об этом известно.
Навстречу вышел собранный и чем-то опечаленный Флар дэ’Мор, рядом с ним шагала Месария, что-то негромко докладывавшая доктору. Заметив нас, она умолкла и, получив какое-то указание от Флара, скрылась в обратном направлении. По лицу мужчины я догадалась, что он не рад видеть меня, однако натянул приветственную улыбку и вежливо поздоровался. Кажется, мне здесь больше не рады?..
— Оставьте нас, пожалуйста, — обратившись к Акселю, сказал он. Телохранитель сказал, что будет ожидать меня в больничной библиотеке и попросил не задерживаться, как вчера. С тем и откланялся.
Задумавшись о чём-то своём, Флар предложил прогуляться в небольшой ботанический сад, разбитый на территории больницы. Здесь не бывает посетителей с тех пор, как соль сожгла большую часть растений и цветущий сад превратился в своё ржавое, поникшее подобие. Мы остановились в глубине, возле небольшого неработающего фонтанчика. Оглядевшись, я приметила на вид уютную скамейку, невидимую со стороны. Стоявший в закрытом саду запах вызывал неприятные ассоциации, и я недоумевала, почему доктор решил привести меня сюда.
Он мялся, говоря на отстранённые темы, сетуя о слишком солнечной погоде и отсутствии дождя, а когда я напомнила о времени, перевёл дух и перешёл к делу:
— Вам интересно, что стало с пациентом? — дождавшись моего кивка, он прокашлялся и негромко шмыгнул носом. — Он умер. Внутреннее кровотечение. Пропустили во время операции. Потом пошла реакция на соль и под утро мужчина скончался.
Мне потребовалось время, чтобы это переварить, а Флар безучастно смотрел на меня. Казалось, его это совсем не трогает.
— Но дело не в этом, не так ли? Вы хотите сказать что-то ещё.
— Король против вашего присутствия здесь. Официального запрета нет, однако в Секретариате мне намекнули, что, если больница хочет и дальше получать расширенное финансирование, желательно, чтобы вас здесь не было. Иначе, разумеется поводом станет что-то иное, будет проведено повторное голосование и меня снимут с должности, а бюджет больницы сократят.
Я скептически оглядела Флара и изящно изогнула бровь, выражая всё, что думаю по этому поводу. А для усиления сомнений ещё и потрескавшуюся плитку сковырнула ногой и поджала губы. Нет, поверить в то, что Ник способен на это, я могла. Но то, что доктор вот так просто прогнётся, да ещё после вчерашнего, нет!
Взяв его руку в свои, доверительно обратилась к нему:
— Боитесь открытой конфронтации? Считаете, что мне здесь не место? Скажите прямо — от ваших слов зависят мои дальнейшие действия.
Молчание затянулось. Доктор всерьёз раздумывал над моими словами и явно маялся такими мыслями всю ночь. Поднявшись, он отошёл в сторону и посмотрел на меня с неким непередаваемым участием, сквозившим и в его словах:
— То, что вы делаете, благо. Но благо временное, заключённое в одном человеке. Ваши изыскания направленны только на вас. Вашими открытиями нельзя поделиться с другими. Рано или поздно, но вы уйдёте, а больница продолжит работу. И от отношения с властями будет зависеть наше дальнейшее благополучие.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— То есть ваше. Ведь если сместить неугодного главу, отношения начнутся с чистого листа. Даже более того — гарантированная лояльность нового в противовес вашему бунту. Понимаю, — замечаю проницательно, оглядывая доктора. — Предлагаю пока поставить эту ситуацию на паузу. Я поговорю с королём, и мы поглядим, что из этого выйдет. В любом случае, за моими действиями сейчас стоит прямая выгода. Пускай в хирургии мои навыки и оставляют желать лучшего, однако для детей — я спасение. И этого даже король не в силах отменить.
Доктор согласился с моими доводами. У него не было иного выхода, ведь он, невольно, оказался меж двух огней. Он и не подозревал, что до этого может дойти, когда с месяц назад я появилась на пороге больницы.
* * *
Детское отделение, как и всегда, встретило громкими, возбуждёнными голосами. Сегодня не было новых поступлений, а нынешние детишки шли на поправку и некоторых уже выписали домой, к родным. Сирот, как я и планировала, на днях переведут во дворец. Эта часть плана удалась. Думаю, мне удастся до конца прогнуть Совет Женевры, а Милан, являясь женой канцлера, должна помочь довершить начатое.
— Как наша малышка? — спрашиваю маленькую, щуплую девочку, зарывшуюся в не по размеру большое одеяло и таращащуюся на меня огромными, карими глазами.
Пока Месария развлекала остальных детей, я остановилась у самой пострадавшей и зашуганной девочки, одной из двух, кому вчера помогла. Ей было явно лучше, но она оставалась бледненькой и со вчера не вымолвила ни слова. А на мои протянутые конфеты никак не отреагировала, просто продолжала таращиться, пряча часть лица под краем одеяла.
— Такая большая и такая немая. Как рыбка, правда? А ты знаешь, что есть рыбы, которые умеют разговаривать? Да-да, прямо как люди! — продолжаю говорить дружелюбно, а сама отправляю в рот одну из конфет. В руках остаётся серебристый фантик, и я его сворачиваю по форме рыбки и вожу по воздуху, а девочка, заворожённо, следит за моей рукой. — У этих рыбок золотая чешуя и они обитают в морской воде. Их очень сложно поймать, а если поймаешь — рыбка исполнит любое твоё желание. Главное, правильно загадать, соблюдая основные правила желаний.
Я разворачиваю следующую конфету. Кисленькая, с лимонным привкусом. А обёртка золотистая и когда повторяю форму золотой рыбки, девочка несмело вытаскивает руку из-под одеяла и тянется ко мне. Я отдаю ей конфету, и ребёнок приподнимается над кроватью, чтобы самой свернуть себе рыбку. Девчушка работает усердно, загибая края фантика, а рыбка получается с большой головой и маленьким хвостиком. Я рассказываю ей сказку про рыбака, и она что-то негромко шепчет себе под нос, хмуря брови и надувая губки.
— Прости, милая, но даже целый косяк золотых рыб не сможет исполнить твоё желание. Это невозможно, — я аккуратно заправляю выбившийся локон девочки обратно за ухо и касаюсь её горячей щеки. Она смотрит исподлобья и сминает фантик в кулаке.
— Увы, реальность не такая, как в сказке. А смерть… окончательна. Она без разбору и без предупреждения забирает тех, кого мы любим, и мы остаёмся одни. Можно злиться, можно плакать и драться, ненавидеть весь свет, но так происходит. Это часть жизни.
По глазам ребёнка видно, что она слишком мала для моих слов. Она просто хочет вернуть маму и папу, бабушку и тётю. Вернуть всё, как было до той проклятой ночи.
— Их нельзя вернуть, милая. Они ушли за грань. Когда-нибудь, очень нескоро, ты отправишься к ним, и вы все снова будете вместе. Но не сегодня. Эта жизнь полна удивительных и интересных событий, ты можешь найти новую семью, завести новых друзей и идти вперёд, не оглядываясь. А они будут ждать тебя там. Они хотят, чтобы ты не унывала. И постаралась найти что-то хорошее здесь.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— А моя кукла Макра? Она с ними? — раздался тихий, но отчётливый голос ребёнка. — Она ушла за грань с мамой?
— А где она была?
