Читаем без скачивания Журналюга - Виктор Левашов

— Нет, Савик, — решительно отказался Лозовский. — Никакого договора я с тобой заключать не буду. Потому что если ты захочешь меня кинуть, все равно кинешь.

— Очень трудно иметь с тобой дело, — вздохнул Броверман. — Умеешь ты обезоружить партнера. Ладно, договорились.

Следующие месяцы Лозовский позже вспоминал, как страшный сон. В день у него случалось по десять деловых встреч с людьми, о существовании которых он не подозревал, но без которых было не обойтись. Он вел предварительные переговоры, рыхлил почву, потом приезжал Броверман с портфелем «деревянных» и почву удобрял. Газету зарегистрировали, через знакомого в московской мэрии Лозовский добился налоговых послаблений, а через другого знакомого в Комитете по поддержке предпринимательства умудрился, к великому своему изумлению, получить довольно приличный беспроцентный кредит на пять лет.

Кредит немедленно обналичили и конвертировали в доллары. Это была такая же манна небесная, как и бумага Бровермана: рубль тощал на глазах, через пять лет возвращать будет практически нечего. Броверман тем временем взял в долю директора ведомственной типографии. Там же, в типографии, разместилась редакция газеты, которую назвали «Посредник».

Первый номер «Посредника», на восьми полосах формата А-3, выпустили тиражом в пять тысяч экземпляров. Тираж Лозовский и Броверман развозили на своих машинах по газетным киоскам и отдавали по рублю. Брали не очень охотно, по десять экземпляров для пробы, потом стали брать по пачке, по две, по четыре. Когда «Посредник» дошел в рознице до пятерки, Броверман поднял отпускную цену до двух, а потом до трех рублей. Пошла первая прибыль.

Через полгода газета распухла до шестнадцати полос, стала еженедельной, а тираж подскочил до шестидесяти тысяч и продолжал расти. Пришла реклама, а с ней серьезный «нал». Прибыль стала настолько ощутимой, что Лозовский купил однокомнатную квартиру в блочном доме в Кузьминках и сменил старую «копейку» на подвернувшийся по случаю почти новый «Мерседес-280 SL» цвета светлый металлик, с автоматической коробкой передач, с мощным шестицилиндровым движком. Правильнее было сделать наоборот: квартиру купить получше, а машину поскромнее. Но «Мерседес» был так хорош, что Лозовский не устоял.

Он мог себе это позволить. За газетой уже приезжали сами торговцы, возле типографии с вечера выстраивались длинные автомобильные очереди.

«Посредник» прочно занял пустовавшую нишу и полностью забивал новорожденную «Из руки в руки», которую издавал международный концерн, выпускавший газеты бесплатных объявлений по всему миру.

Через некоторое время на Лозовского вышел один из создателей Московской товарно-сырьевой биржи и предложил финансировать информационный бюллетень, который будет рассылаться по России и республикам еще существовавшего СССР. Новое издание назвали «Российский биржевой курьер».

С утра до вечера пропадая в редакции «Посредника» и мотаясь по Москве и столицам союзных республик по делам «Курьера», требовавшего энергичной раскрутки, Лозовский воспринял обретение своей, отдельной квартиры, о которой столько мечтал, и покупку «Мерседеса», о чем даже мечтать не смел, не то чтобы совсем равнодушно, но и без того восторга и душевного ликования, какого заслуживали эти события. Он просто отметил, что жизнь стала гораздо удобнее: машина не ломалась, гаишники не цеплялись, а дома не доставала назойливой опекой квартирная хозяйка, которая вышла на пенсию и стала поддавать. Теперь было куда приводить в любое время приятельниц, тоже очень удобно. А чтобы они не раскатывали губу и не строили насчет него серьезных жизненных планов, Лозовский говорил, что квартиру снимает, а «Мерседес» вообще не его, а от фирмы.

Свой переход на качественно новый материальный уровень, еще совсем недавно казавшийся недосягаемым, он воспринял так, как спортсмен-велосипедист в многодневном марафоне с удовлетворением фиксирует в сознании рекордное время на промежуточных этапах гонки, но всем своим существом устремлен вперед, к финишу. Что это за финиш, он не очень четко себе представлял, но твердо знал, что он есть, и тогда можно будет расслабиться и кайфовать на лаврах. А иначе какой смысл во всей этой выматывающей, но очень азартной гонке?

И тут, как куча говна, вываленная на трассу, случился августовский путч 91-го года. У Лозовского было такое чувство, будто его отходили по физиономии вонючей половой тряпкой.

За главного гэкачеписта Янаева в бытность того председателем Комитета молодежных организаций СССР Лозовский однажды писал статью к фестивалю молодежи и студентов, и воспоминание об этом знакомстве всегда вызывало у него чувство омерзения. И этот ублюдок будет теперь командовать?! Эти ублюдки будут снова диктовать мне, как жить?!

Несмотря на яростное сопротивление Бровермана, Лозовский снял из «Посредника» и «Курьера» все объявления, выпустил три номера в поддержку Ельцина и бесплатно отдал их в распространение. Савик рвал на себе жидкие волосы и орал, что Лозовский своими политическими играми их разорит. Но орал зря. Победившие демократы не забыли бескорыстно оказанной им поддержки. На «Посредник» и «Курьер» пролился дождь благодеяний в виде освобождения от налогов, передачи в долгосрочную и практически бесплатную аренду двух десятков киосков «Союзпечати» и беспроцентных кредитов. А президент Ельцин в письменном виде выразил благодарность редакционному коллективу и его руководителям господину Броверману и господину Лозовскому.

Под это дело, размахивая благодарностью Ельцина, как революционный комиссар мандатом ВЧК, Броверман нахально внедрился в здание «Правды» и перевел печатание газет из ведомственной типографии, мощностей которой уже не хватало, в типографию «Правды». Она еще оставалась государственной, поэтому тарифы для «Посредника» и «Курьера» были самыми что ни на есть льготными.

Тем временем неуспех газеты «Из рук в руки» начал серьезно беспокоить владельцев концерна. Не помогали ни цветная печать, ни явно демпинговая цена. «Посредник» глушил «Из рук в руки», как взрослая ель глушит своей тенью подлесок. И тогда Броверману и Лозовскому было сделано серьезное предложение. За то, чтобы «Посредник» закрылся и передал концерну свою базу данных, рекламодателей и сеть распространения, Броверману и Лозовскому предложили по три процента акций «Из рук в руки» и триста тысяч долларов наличными — по сто пятьдесят на нос.

К тому времени Лозовскому вконец осточертела административная суетня, которой он был вынужден заниматься. Его гораздо больше привлекала идея превращения «Российского биржевого курьера» из информационного издания в общественно-политическое. Как биржевой бюллетень «Курьер» себя исчерпал из-за быстрого внедрения компьютерных технологий, а просто прекращать издание было неразумно: «Курьер» знали, охотно подписывались на него, давали рекламу. Дело тянулось, так как у Лозовского не было времени заняться этим вплотную. Поэтому предложение продать «Посредник» его обрадовало.

Но Броверман уперся. Он вообще не хотел уходить из этого прибыльного и перспективного бизнеса и заломил свою цену, чтобы сразу отпугнуть покупателей: по пятнадцать процентов акций «Из рук в руки» и «лимон» налом.

Представитель концерна согласился на четыреста тысяч долларов и дал понять, что у каждого вопроса есть своя цена, и проблема может быть решена иным способом, прибегать к которому не хотелось бы. Броверман сразу все понял, выторговал еще по одному проценту акций «Из рук в руки» и сдался.

В январе 1994 года вышел первый номер «Российского курьера», учрежденного Броверманом, Лозовским и Союзом предпринимателей. Союз получил двадцать пять процентов акций, Броверман и Лозовский — блокирующие пакеты, по двадцать пять процентов плюс одна акция. Оставшиеся двадцать пять процентов минус две акции решено было сделать собственностью редакционного коллектива с тем, чтобы материально — дивидендами по итогам года — заинтересовать в общем успехе издания всех журналистов, людей тщеславных и склонных тянуть одеяло на себя.

Генеральным директором «Курьера» стал Броверман, а Лозовский от должности главного редактора наотрез отказался, объяснив это тем, что во главе еженедельника должна стоять фигура общественно значимая, знаковая, а он такой фигурой не является. Как и любой журналист, он был не лишен честолюбия, но хотел реализоваться и прославиться, если повезет, как журналист, а не как политический деятель, кем по определению является главный редактор. Он давно уже тосковал о свободном образе жизни, его ужасала перспектива каждый день ездить на работу и тащить на своем горбу сизифов камень редакционной текучки. Поэтому на должность главного редактора пригласили известного демократа, экономиста-теоретика, идеолога рыночной экономики.