невозможно было остановить.
Врач конечно, ничего не рассказал под предлогом врачебной тайны, но ксерокопии, оставленные ей собственноручно в тумбочке спальни, стали для нее точкой невозврата. Любовь не знала, как начать и что сказать, но понимала, что скрывать свое состояние больше не могла. Да и не хотела врать единственной дочери. Однако женщина считала, что это была вынужденная мера, поскольку она видела, как сильно переживала Влада смерть отца и боялась потерять и мать. Так как же она могла сказать, что игнорировала свое здоровье и плохое самочувствие до того, что теперь умирала? Как могла сказать, что узнала на позднем сроке о том, что больна лейкозом?
После разговора с дочерью, Люба решительно взялась за себя и взяв отпуск, поехала в хорошую клинику в Санкт-Петербурге, где начала лечиться. Женщина искренне верила, что сможет побороть свою болезнь ради дочери, которая стала для нее сильнейшим стимулом жить дальше. Разумеется, она понимала, что должна была рассказать Владе правду, но надеялась, что скажет лишь тогда, когда ей будет намного лучше и легче, чтобы не волновать дочь и уверенно заявить, что самое страшное теперь позади. Но не вышло.
Александра переводила взгляд с дочери на внучку, и сама, впервые не зная, как обратиться к девушке, осознавая, что та очень зла и обижена на нее за обман. Она знала, что именно сейчас испытывает девушка, ведь когда-то ей пришлось пережить почти такую же ситуацию. А потому слова здесь были пустыми и лишними. Люба же чувствовала свою вину перед Владой и сердце Александры разрывалось от боли за единственную дочь, которая своими же руками довела себя до такого состояния. И ее поступки, и причины этому она также понимала.
В тот день, когда Люба потеряла Стаса она перестала жить, ее душа умерла и Люба неосознанно тянулась к супругу в могилу, убивая себя. Она никогда об этом не говорила, но Александре Сергеевне не нужны были никакие слова. Она все прекрасно видела и чувствовала по глазам дочери, но вывести ее из этого состояния за три года так и не смогла, за что по сей день винила себя.
— Влада, скажи что-нибудь? Не молчи, — попросила Любовь Владимировна и хотела встать с дивана, чтобы подойти к дочери, но девушка отрицательно замахала головой.
— Если бы ты мне сказала раньше, мы бы решали эту проблему вместе. Я была бы всегда рядом с тобой и может быть, все не зашло бы так далеко. Как ты могла дотянуть все до третьей стадии? Ты ведь понимала, как это серьезно? И молчала! Ты умираешь, а я идиотка даже не почувствовала и ничего теперь не могу сделать, чтобы тебе помочь! Прошло уже столько времени, мама! Как ты могла молчать все эти месяцы и обманывать меня?
— Я не хотела тебя расстраивать…
— А сейчас я не расстроена? Быть может, если бы ты не скрывала, ты бы столько не нервничала и тебе не было бы так плохо! Все твои приступы и обмороки были от нервов! Ты съела себя, мама!
— Когда-нибудь, ты меня поймешь, Влада…
— Что я должна понять? Папа бы этого не хотел… ты понимаешь, что можешь оставить меня одну? Как я буду жить без тебя, мама? Ты всегда говорила, что без папы ты мертва и действительно! Ты умираешь! Ты не здесь, не со мной. Ты перестала жить вместе с ним. И потому у тебя нет сил и желания бороться за себя!
Девушка попыталась улыбнуться, но почувствовала лишь соленые слезы на лице и всхлипнула. Она уже проплакалась, когда мама сообщила о том, что у нее рак крови. Сил плакать и кричать больше не было, в голове звенело, а глаза жгло от слез.
За окном снова прогремел гром и начался дождь. Несмотря на то, что на дворе стояла середина Июня, дожди и не думали прекращаться. Влада несколько секунд прислушивалась к каплям дождя, бьющимся по стеклу, а потом поднялась и направилась к себе в комнату.
— Влада… — Любовь хотела встать, но мать потянула ее за руку обратно.
— Дай ей немного времени. Она сейчас на эмоциях и ей нужно побыть наедине с собой, проплакаться и успокоиться. Только тогда мы сможем поговорить. Я сегодня останусь на ночь, не хочу оставлять вас одних.
Любовь ничего не ответила, опустила голову и закрыла глаза. Александра Сергеевна поднялась с дивана и ушла к себе. Женщина еще долго сидела в одиночестве, сердце ее разрывалось от боли и тоски. Она не могла не думать о том, что скоро встретится с возлюбленным и только тогда сможет обрести душевный покой, давший ей блаженство. После смерти мужа, Люба действительно перестала жить и радоваться каждому своему вздоху. Ее единственным смыслом существования была дочь, которую она не могла оставить одну, неопределенную и одинокую.
Когда умер Стас Любовь была спокойна за Владу, так как рядом с ней находился Олег, который поддерживал ее, как только мог и всегда был рядом. Но через два месяца после похорон они расстались и Влада стала очень одинокой и замкнутой. Тогда мать пообещала себе, что будет стараться держаться на плаву, чтобы быть рядом со своим ребенком, радовать ее и помочь, чем только сможет. Она игнорировала свое душевное состояние, все переживая внутри и не смея кому-либо рассказать о своей боли. Нервы и породили в ней болезнь, которая стала для нее смертельной.
В мертвой тишине еле слышно тикали часы, висящие на стене. Закрытые занавеси придавали гостиной таинственный полумрак, который, как казалось Любе, буквально сковывал ее и мешал вдохнуть воздух полной грудью. Перед уходом в свою комнату, она бросила взгляд в темноту и еле слышно прошептала:
— Не смотря на мою смерть, ты не останешься одна, доченька. Я тебе обещаю.
* * *
Влада нанесла немного корректора под глаза, чтобы замазать темно-синие круги, но ее внешний вид оставался таким же помятым и подавленным. У девушки была неестественная бледность лица, с утра болела голова и пропал аппетит. Настроения не было, погода раздражала, а на работу ее впервые не тянуло. Хотелось сбежать куда-нибудь подальше ото всех.
Она проплакала половину ночи и заснула лишь под утро, но совсем не выспалась и чувствовала себя просто отвратительно. Ее одолевал мучительный страх и Влада не знала, чем она может помочь своей маме, чтобы спасти ее от смерти. Осознание того, что ее мама медленно умирала и совсем скоро девушка могла остаться одна — убивало ее, съедало заживо, сводило с ума. Лихорадочно соображая, что делать дальше,
