Читаем без скачивания Пылающий храм (СИ) - Танго Аргентина

— Вам заняться нечем?!

— Не стоит нюхать незнакомые составы. Ядовитые пары…

— Вы сами как ядовитый пар! Откуда я знаю, что вы на самом деле не собираетесь скормить нас всех ифриту? Вы даже имени своего не назвали!

— Даже если я вам его скажу, вы мне все равно не поверите, — меланхолично сказал джентльмен и нарисовал кинжалом большой, почти идеальный круг на полу. Маргарет, обиженно сопя, занялась надписями около окна. Света лампы как раз хватало, чтобы довольно точно заполнять выжженные символы прозрачным желе. Мисс Шеридан хотела его потрогать, но побоялась, что останется без пальца, хотя искус был силен.

— Маргарет, — позвал незнакомец, когда девушка, устало выпрямившись, созерцала результат своих трудов. Тем более досадно было видеть, что усилия джентльмена ограничились нарисованным кругом, несколькими знаками перед ним и кинжалом с обмотанной вокруг клинка прядью волос, который он воткнул в пол в центре круга.

— Встаньте здесь.

— И ни в коем случае не выходите из круга, ага, — себе под нос сказала Маргарет.

— Да, — сухо сказал джентльмен. — Ни в коем случае.

Он взял мешок, распустил горловину и принялся сыпать тонкой струйкой серебристый песок по контуру круга. Маргарет завернулась в шаль, стараясь не стучать зубами — от окон тянуло морозным воздухом, но в гостиной становилось не холоднее, а темнее. Вязкий мрак придвинулся к границе света от лампы, даже квадраты лунного света на полу выцвели.

Джентльмен взял книгу и осторожно переступил границу круга. Он открыл том на закладке и упер нижний край увесистого фолианта в локоть.

— Вы собираетесь читать ифриту вслух? — разочаровано спросила девушка, подавляя озноб.

— Заклятие длинное и на древнем языке халифата, а я не настолько хорошо знаю это наречие, — он снял часы с цепочки, откинул крышечку и положил на книгу. В часах между серебристыми шестеренками метался красный светящийся шарик.

— Маргарет, — удивительно мягко сказал джентльмен, взял ее за руку и наклонился к ней; темные глаза потеплели. — Послушайте. Кровные узы — одна из самых сильных вещей в магии. Сосредоточьтесь на том, как глубоко вы любите этот дом, всех, кто живет здесь, и не позволяйте ифриту вас отвлечь.

Мисс Шеридан кивнула. В комнату заполз горьковатый запах дыма, и она крепче сжала руку джентльмена.

— Когда вам станет слишком страшно, — тихо продолжал он, не сводя с нее внимательного успокаивающего взгляда, — не пытайтесь выбежать из круга. Просто спрячьтесь за мной. Что бы вы не увидели, Маргарет, что бы вы не услышали…

— Он здесь, — прошептала девушка; ее взгляд скользнул поверх его плеча к ограде, над которой поднималось багровое зарево. Джентльмен отрывисто бросил короткую фразу на чужом языке. Серебристый песок взметнулся до потолка и превратился в струящуюся прозрачную завесу. Надписи и дуга на полу налились стеклянным мертвенным свечением. Снег в саду вскипел, изошел паром; густая мгла в багровых отсветах перелилась через ограду и потекла к дому.

— Боже мой, — выдохнула Маргарет и вцепилась обеими руками в руку незнакомца. Лампа на столе мигнула и погасла, лунный свет на полу окрасился в розовый, отражая багровый блеск. Красный шарик в часах скупо освещал страницу книги. Мисс Шеридан зажмурилась. Джентльмен начал читать.

Он читал так медленно, размеренно и тихо, будто молитву только для себя самого; под его негромкий глуховатый голос дрожь Маргарет почти совсем прошла, и девушка сосредоточилась на воспоминаниях, хотя удушливый запах гари становился все сильнее. От него уже ломило в висках, и воздух был таким горьким…

Джентльмен вдруг прижал Маргарет к себе. Девушка прильнула виском к его плечу и снова вдохнула странный химический запах от его сюртука. Этот запах был смутно похож на тот, что она помнила с самого детства — запах воды в ведре, в которую окунали тряпки мама, тетки и бабушка, чтобы смыть копоть и темные пятна со стен и пола. Между ведрами с визгом носился ее старший брат, Эдвин, а папа и дядья мешками выносили камни, осколки, битый кирпич, обломки дерева… Среди этого всего можно было найти уйму сокровищ, вроде ржавого гвоздя или завитушки от флюгера, главное — успеть до взрослых, удрать пораньше с завтрака и…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Под веками вспыхнула огненная зарница, и Маргарет с пронзительным криком вцепилась в джентльмена. Ее дом стоял, объятый пламенем, окутанный дымом, и вопли в нем прерывались грохотом выстрелов. В дыму и огне метались люди, черные от копоти, залитые блестящей в свете пожара кровью. В распахнутое окно высунулся юноша, едва ли старше Маргарет, вскинул к плечу ружье, и вдруг его голова взорвалась, разлетелась на куски, брызнув в лицо девушке кровью, мозгом и осколками костей. Она отшатнулась, и ее кто–то схватил. Она рванулась изо всех сил, но хватка была железной.

— Маргарет! — рявкнули ей в лицо. Морок осыпался, как витраж, ворохом цветных стекол, и мисс Шеридан окатило холодом. Серебристый песок бросал мертвенные отблески на лицо джентльмена, его глаза были совершенно черными. Он обеими руками крепко держал Маргарет; она застучала зубами и уткнулась ему в плечо. Джентльмен вздрогнул всем телом.

Она все еще чувствовала боль от костяных осколков, рассекающих лицо и руки, жар от горячей крови на коже и хуже всего — ее густой запах, пропитывающий одежду и волосы. Он смешивался с дыханием ифрита, который скребся в окна тысячей черных пальцев, сухих и длинных, как паучьи лапы; Маргарет видела их, даже зажмурившись, и ее тошнило от страха.

Вдруг джентльмен прижал щекой ее волосы, наклонившись к ней, и его теплое дыхание защекотало ей висок.

— Маргарет, это морок. Это даже не сон.

Он обнял девушку, и она почувствовала тяжесть его руки на плечах. Он был настоящий, от него пахло этой странной химией и немного пОтом; и Маргарет прижалась к нему, прячась от багровых отcветов горящего дома.

— Он дурит вам голову. Что бы вы не видели — это лишь иллюзия. Он сможет причинить вам вред, только если войдет.

Маргарет открыла глаза. Первое, что она увидела — книга на полу, рядом с кинжалом; из–за границы круга пробивалось беловатое свечение. Из дуги перед окном выросла прозрачная, мерцающая белым стена, похожая на многослойное стекло. Тонкие стеклянные завесы наплавали одна на другую и переливались мягким перламутровым блеском. За окнами же стояла кромешная плотная тьма и чуть слышно царапала их тысячами когтей.

— Маргарет…

Дрожа, девушка подняла глаза на джентльмена. Он был бледен, на лбу и шее блестела испарина, у губ и глаз проступили морщины.

— Почему он не пытается войти через дверь? — тихо спросила мисс Шеридан.

— Это защитные чары. Они как прозрачная кастрюля — полностью накрывают дом. Чтобы войти, ему нужно взломать заклинание.

— А если подождать до утра?

Джентльмен покачал головой.

— Вам нехорошо? — еще тише прошептала девушка. В висках снова зашумело.

— Это магия, Маргарет. Она не берется из ничего. Она питается человеческими силами, и чем больше костер, тем больше нужно дров, — он невесело улыбнулся. — Именно поэтому в долгом противостоянии с нечистью у человека нет шансов. Нечисть может ждать сколько угодно, а у человека раньше кончатся силы.

В голове Маргарет насмешливо зашуршал чей–то голос, сухой, как пепел; пока еще неразборчиво, но она уже различала смутные образы.

— Зачем же вы тогда пришли? — прошептала девушка, крепче вцепившись в джентльмена, как в ускользающую реальность. Он провел рукой по лбу, стирая пот, и взглянул на стеклянную завесу.

— Еще один раз, Маргарет. Одна попытка, и если не выйдет — я вас уведу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Из дома?

Он кивнул. Мисс Шеридан закрыла глаза. Шорох в голове звучал все настойчивее.

— Думайте, как вы их любите, — голос джентльмена доносился издалека, но она пока еще ощущала его руки у себя на плечах и на талии и живое человеческое тепло его тела. Сквозь серый шум Маргарет с усилием вытащила воспоминание — мама, в ореоле огненно–рыжей гривы, на фоне белой стены, держит кисть, всю в белой краске и громко хохочет, а отец терпеливо оттирает руки Эдди, которые тот минуту назад по локоть запустил в ведро. Брат верещит и вырывается, и белые пятна и следы ладоней покрывают рубашку, волосы и даже лицо отца. Наверху стучат молотками рабочие, укладывая крышу; сквозь единственную уцелевшую яблоню кружевом стелется солнечный свет.