Читаем без скачивания Я - АЛКАШ - Андрей Никулин

Что-то ночью, когда мы заходили на территорию никаких вохровцев мы не наблюдали. Нет, нам точно очень везло, и, кстати, везение продолжалось, потому, что Икарус ехал как раз в Листвянку, туда прибывала новая группа интуристов, и он должен был их забрать и привезти на турбазу. В общем, обратный путь мы проделали с комфортом. К тому же у запасливого Тихона нашлась почти полная бутылка виски – «это я перед уходом с какого-то стола свистнул», - мы опохмелились, и жизнь снова показалась нам прекрасной, а предстоявшие разборки с Потапом сущей ерундой.

Пока мы дожидались на причале первого рейса «Бабушкина», то успели купить в магазине две буханки только что испечённого хлеба и две бутылки вина «Колхети», с осадком на донышке в палец толщиной. В том, что мы всё ещё были кредитоспособны, наша банда была обязана прижимистому Сан Санычу, притыревшему червонец, и как видно не зря. Потом мы переправились в порт Байкал и предстали пред ясные очи своего командира. Потап ничего нам не сказал, а просто отослал спать.

То, что нас наказали, мы узнали, посмотрев вечером на стенд, где комиссар писал каждый день, кто какой КТУ заработал. Целых три дня коэффициент нам снижали на 0,1 балла.

 Мы не возмущались, мы просто вспоминали свою весёлую прогулку и таинственно улыбались. Мы особо не распространялись о своих приключениях, сказали, что просто нажрались в Листвянке, отрубились с устатку и проспали последний паром. Улыбался и я, что эти два-три лишних червонца, когда я ещё чувствовал в своих руках тонкую талию темнокожей девушки, а в ушах ещё слышался её испанский говорок.

А Ежи и Вацлав приезжали в порт Байкал. Но интуристов дальше причала, ни куда не пускали, а мы в это время разгружали вагон с каким-то народнохозяйственным дерьмом. Встреча братских славянских, зело пьющих, народов сорвалась.

сентябрь 1983г. порт Байкал

Третий день над Байкалом шёл дождь. Даже не шёл, но просто стоял стеной. Было ощущение, что попытайся ты выйти на улицу и тот час упрёшься в этот нескончаемый поток холодной воды. На самом озере два дня бушевал шторм. Волны с рёвом накатывали на берег и осыпали брызгами дорогу, ведущую в порт. Шквальный ветер валил с ног. Посёлок словно вымер, затаившись и пережидая когда «Священное море» утихомирится. На третий день Великое озеро успокоилось, но ливень только усилился.

Третий день наш стройотряд сидел у себя в бараке. Работать в порту было невозможно, да и не положено по технике безопасности. К тому же при погрузочно-разгрузочных работах дождь мог сильно испортить ценные народнохозяйственные грузы. Жителям Забайкалья не нужны были отсыревшая мука, расплывшийся комбикорм, слипшиеся сахарный песок и соль. Именно мы, бойцы ВССО из водного института, уже третий месяц занимались тем, что перегружали эти важные товары из железнодорожных вагонов в лихтеры для их дальнейшей транспортировки в отдалённые городки Байкала. Место дислокации нашего стройотряда был посёлок-порт, с незамысловатым названием Байкал, над которым уже третий день бушевала стихия. В самом порту было пустынно. Только одиноко скрипели на сильном ветру портовые краны «Гансы» и их могучий собрат «Альбатрос». А у причальной стенки, отгороженной от неспокойного озера-моря пирсом, тёрлись бортами о шканцы, натягивая швартовы, лихтеры-пенсионеры с немецкими, как и портовые краны, именами, «Клара Цеткин» и «Роза Люксембург». В порту было скучно, потому, что шёл дождь, и потому что не было нас, студентов-механиков, волею судеб ставших портовыми рабочими, или докерами, если на иностранный манер. 

 И так, мы сидели по своим комнатам в деревянном бараке, который нам выделило любезное портовое начальство для житья, и играли в карты, проигравший должен был бежать в магазин за спиртным. «Сухой закон» в стройотряде был негласно отменён, в связи с метеоусловиями. В местном, единственном на весь посёлок магазине кроме питьевого спирта в «поллитровках», да буханок ржаного хлеба ничего не было. Поэтому, отправив гонца за «шилом», мы сели разыграть ещё одну партию, наказанием для неудачника была «командировка» до ближайшего огорода местных жителей за картошкой. И вскоре Тихон, оставшийся в дураках (на более интеллектуальную игру у нас не было ни желания, ни времени), чертыхаясь, нырнул в пелену дождя, держа в руке старое помятое ведро. Четверо счастливых победителей карточного турнира разлеглись по своим койкам и закурили.

 - Блин, все сигареты отсырели, - ругался Мизик, безуспешно стараясь, раскурить свой любимый «космос». Он достал из тумбочки несколько пачек с красной ракетой на этикетке, стал их вскрывать, а сигареты раскладывать возле самодельного камина. Центрального отопления в бараке не было, и когда наступил сентябрь, и ночи стали прохладными, студенты-механики, применив свои знания в электротехнике, соорудили эффективные, но очень пожароопасные обогреватели, из кирпичей и спирали.

- Если русский – то раскуришь, а дареному коню в зубы не смотрят, - мечтательно пуская кольца дыма в потолок, отозвался с соседней койки Валек.

- Не дарённые, а ворованные. Потому и не курятся, - улыбнулся, с койки у входа, Зуб.

- А у тебя, блин, не ворованные, - Мизик наконец-то раскурил неподдающуюся сигарету.

- Мы вон с Валеком и Решутом «беломора» взяли, а вам, аристократам, блядь, с фильтром подавай,- и Зуб поочерёдно ткнул пальцем в «аристократов»: в Мизика, Сан Саныча и меня.

- Какая разница, что пиздить, - философски заметил самый старший из нас Саныч.

Не подумайте ради бога, что находившиеся в комнате парни были какими-то жуликами. Нет, это были простые советские студенты. Только вот во времена развитого социализма, граждане «шестой части суши» имея дело с материальными ценностями, не могли избежать соблазна воспользоваться малой толикой этих самых ценностей. Воровали, короче. Так было всегда и везде. Мы же были просто детьми своего времени. И если в процессе разгрузки вагонов мы брали немного сигарет, сахара или чая, то это не было преступлением. Ну, не покупать же всё это, в самом-то деле?! В общем, вы меня поняли.

- Хорош трепаться. Вы лучше подумайте, чем закусывать будем, - я был практичным человеком, и меня очень волновал этот вопрос. Парни продолжали задумчиво курить.

- Понятно, «ни кто солдату не ответил…». Ладно, пойду к соседям, может у них что-нибудь найдётся, - загасив сигарету, я встал с койки, продавленный пружинный матрас благодарно вздохнул. В бараке было пять комнат, в которых расселились бойцы отряда, а рядом с выходом находилась комната нашего начальства, там проживали командир, комиссар, инструктор и врач. Их жилплощадь грозно называлась – «штаб». Осторожно пройдя мимо этого командного пункта (зачем тревожить отцов-командиров?), я вышел на крыльцо. Дождь продолжал методично лить, не меняя за последние сутки своей интенсивности. «Интересно, много мы потеряем в заработке?» - подумал я, но сам же себя и успокоил, - «Наверняка, Потап, что-нибудь придумает. Сделает так, что за простой нам ещё портовое начальство и приплатится». Потап – наш боевой командир, «слуга царю – отец солдатам», и нам делал неплохие заработки, да, и себя не обижал. Мы все это хорошо знали по прошлому году, наш курс вопреки всем установленным ректором правилам, уже второй раз приехал на Байкал.

Словно из-за стены, из-за дождя вынырнул наш первый гонец. Решут стремительно вбежал на крыльцо, опустив низко голову, прикрытую капюшоном штормовки.

- Ну, и погодка, мать его ети! – из-под тяжёлой, намокшей брезентовой куртки, Серёга вытащил видавшую виды сумку, в которой завлекательно позвякивало.

- Удачно сходил? – поинтересовался я.

- Даже уболтал продавщицу на две банки консервов. Откуда-то из-под полы вытащила. А вот хлеба только буханку дала, сука. Говорит, надо чтобы всем хватило, - лицо у Решута светилось удовлетворением, как после удачно выполненной работы.

- Пошли, вмазать охота, - он энергично встряхнул сумкой.

- Сейчас вот к Елисею зайду, может быть у них, закусь какая-то найдётся. А то у нас, кроме твоих консервов и комкового сахара ничего нет. Тихон пошёл за картошкой, только надежды мало. Вон дождище-то, какой! – и я направился вглубь коридора. Из-за дверей последней комнаты доносились гитарные аккорды. Наш бригадир, Елисей, уже принял на грудь, и ему захотелось петь.

Голос у него был замечательный, особенно после конкретной дозы, да и играл он виртуозно. Что не удивительно, ибо был солистом, как в те времена называли, вокально-инструментального ансамбля. Музыка была его главным призванием, и в наш институт он попал явно по ошибке. Как впрочем, и большинство из нас. Скажите на милость, ну какой пацан, только что окончивший школу, может на полном серьёзе хотеть стать инженером-механиком?! Многих заставили родители, а многие просто отдали документы, туда, где конкурс обещал быть маленьким – как я, например. Нет, учились, конечно, у нас ребята и по призванию, но это уже были те, кто прошёл службу в армии и потом окончил рабфак. Так они и держались от нас, распиздяев-десятиклассников, на расстоянии.