33. Тбилисская ночь. Перевод Е. Евтушенко
Я возвращаюсь. Возвращаюсь мимопяти мостов, что над Курой висят,и на меня собаки лают мирно,а иногда и лаять не хотят.Спят памятники, дремлет старый садик,и магазины в сон погружены,и на горах не видно старых ссадин —да мне и сами горы не видны.Всё спит спокойно, углубленно, строго,завидным сном — рабочим крепким сном,и только неоконченные строфыне спят в квартире на столе моем.Да вот идет навстречу сторож старый.«Который час?» Да, а который час?!Высокий, величавый и усталый,идет он, сединой своей лучась.И слышат сквозь дремоту скверы, паркии лавки под охраною замковспокойное постукиванье палкии поступь этих тяжких башмаков.Идет он. На плечах желтеют листья.Идет он как отец и как судья.И кажется мне, будто бы Тбилисиобходит этой ночью сам себя.И я ходить, как сторож, не устану,по переулкам дремлющим кружа.Я твой, Тбилиси, как твои платаны,твои мосты, базары, сторожа.Гляжу я на туманные строенья,не отвожу от них счастливых глаз…Который в мире час? Час вдохновенья.Горчайший час, сладчайший час…
1939, 195534. Тбилисский рыбак. Перевод Б. Пастернака
Когда в Тбилиси ночь приходити тянет холодком с Куры,он с рыбою живой обходитпередрассветные дворы.
Блеснет ли где ночник из щели,он — с солнцем к окнам кладовой,как будто сверх речной форелиторгует зорькой весовой.
Когда в подставленную кадкулетит покупка, как в Куру,он вам поверит без задатка,—он не купец, а гость в пиру.
И вновь он шествует и шарит,не пьют ли с ночи где-нибудь.Найдет — и ястребом ударит,к столу прокладывая путь.
Шум, хохот, голос толумбаша,и весь на взводе, как курок,рыбак встает с заздравной чашей,подбросив шапку в потолок.
Пока он пьет, от чувств прилива,как рыба проданная, нем,она, как тост красноречивый,горит и ходит телом всем.
А уж лучи, как в полдень, жгучи,и, их не ставя ни во что,вздымает ветер пыли тучи,клубя их, как штаны кинто.
Валится с ног, вернувшись в хату,рыбак, недавней встречей пьян,и спит… и видит челн дощатый,речную зыбь, ночной туман.
193535. Приход рыбака. Перевод Б. Пастернака
Такие ночи сердце гложут,стихами замыслы шумят.То, притаившись, крылья сложат,то, встрепенувшись, распрямят.
За дверью майский дождь хлопочет,дыханье робости сырой.Он на землю ступить не хочети виснет паром над Курой.
Как вдруг рыбак с ночным уловом, —огонь к окну его привлек.До рифм ли тут с крылатым словом?Всё заслонил его садок.
Вот под надежным кровом рыба.Но дом людской — не водоем.Она дрожит, как от ушибаили как окна под дождем.
Глубинных тайников жилица,она — не для житья вовне.А строчке дома не сидится,ей только жизнь на стороне.
А строчку дома не занежишь,и только выведешь рукой,ей слаще всех земных убежищпуть от души к душе другой.
Таких-то мыслей вихрь нахлынулнежданно на меня вчера,когда рыбак товар раскинул,собрал и вышел со двора.
Прощай, ночное посещенье!Ступай, не сетуй на прием.Будь ветра встречное теченьенаградой на пути твоем.
Мы взобрались до небосвода,живем у рек, в степной дали,в народе, в веянье народа,в пьянящем веянье земли.
Мы лица трогаем ладонью,запоминаем навсегда,стихов закидываем тонюи тащим красок невода.
В них лик отца и облик вдовий,путь труженика, вешний сад,пыль книг, осевшая на брови,мегрельский тающий закат.
Всё это жизнь выносит к устьям,но в жизни день не сходен с днем.Бывает, рыбу и упустим,да после с лихвою вернем.
Когда ж нагрянувшая старостьпосеребрит нас, как рассвет,и ранняя уймется ярость,и зрелость сменит зелень лет,
тогда, как день на водной гладипокоит рощи и луга,так чувства и у нас в тетрадивойдут и станут в берега.
193536. Отара овец. Перевод К. Арсеневой
Я работал всю ночь, а на раннем рассветешум и свист за окном всполошили меня.Я увидел — отара течет в Триалети,ей откликнулась Мтквари, волною звеня.Площадь круглую всю запрудила отара,стих оборван, и больше не пишется мне.Вспомнил прошлое: алые вспышки пожара,вспомнил битвы в горах и отары в огне.Шелковичной ли пряжею площадь клубится?Или облаком? Слышится посвист вдали.Потянуло травой — чебрецом, медуницей, —это овцы дыханье полей принесли.В Триалети пастух направляется бодро.Саламури звенит, как напев ручейков.Он отару ведет и в ненастье и в вёдро,рассыпает в лугах, как гряду облаков.Окликает овец пастырь с посохом длинным,по росе Гареджийской горою кружит,поспешает на выгон с расшитым хурджином,и за ним неразумный ягненок бежит.То потянутся тучки над нивой веселой,то колхозник пройдет по тропинке рябой.На пути пастуха гомонящие села,и в глазах его отсвет горы голубой.Ветер в бурку закутав, несет, как ягненка,на пути никому не желая отдать.И отара, как нива, колышется звонко —нашей мирной грузинской земли благодать.Если б шел я с отарой, мой голос певучийвоспевал бы ее и течение дней.Проходили бы овцы зеленою кручей,саламури бы стала утехой моей.
1940ЛИРИЧЕСКАЯ ТЕТРАДЬ
37. У озера. Перевод Г. Маргвелашвили
Над водой тростник склонился,Тень на озеро легла…Вдруг читателю на милостьСтанет песнь моя легка?
Буду прост и односложен,Всем доступен, скромен, тих,И любой прохожий сможетОтпереть ключом мой стих.
Буду славить горы, чащи,Мудрость мастера презрев.Что сказал бы мне мой пращур,Неожиданно прозрев?
Прошуршал камыш, и аистВзмыл по облачной тропе…Может быть, в былом покаясь,Так же просто мне пропеть?
Опечален и рассержен,Сам себе я стану мстить…Ну, а сердце? Разве сердцеМне в строку тогда вместить?
1937 За городом38. Посвящение. Перевод М. Луконина
