Он протянул руку и зажег свет, такой яркий и белый, что она прикрыла глаза ладонью.
— А теперь, — сказал он, — довольно упираться. Раздевайтесь сами, или мы сделаем все иначе.
Лорна огляделась. Ее загнали в угол.
— Идите к черту, — ответила она и сделала то, что всегда делают загнанные звери, — атаковала.
Некоторое время он просто блокировал ее удары, отбивал их, уклонялся, когда она пыталась впиться в него зубами, и та легкость, с которой он это делал, приводила ее в еще большую ярость. Во время схватки она потеряла один из дешевых ботинок, и тот, прошуршав по полу, ударился об огромную ванну. Затем она почувствовала, как резко теряет терпение, и в течение трех секунд она оказалась с руками за спиной и согнутой над раковиной.
Он вплотную прижался к ней, контролируя ее ноги своими сильными ногами, и взялся за ее топик в области шеи. Он сделал три сильных рывка. Нитки, похоже, рвались, но шов держался. Он выругался, рванул сильнее, и левый шов сдал позиции. Он беспощадно рвал топик до тех пор, пока тот, изодранный, не обвис на ее правом плече. Ее лифчик с застежкой на спине стал легкой добычей для его ловких пальцев.
Она извивалась угрем и кричала до хрипоты. Полностью игнорируя все, что она говорила, все оскорбления и мольбы, обращенные к нему, он молчаливо и мрачно продолжал ее раздевать. Ярость чередовалась с рыданиями и паникой, когда он расстегнул ей брюки, но остановился прежде, чем спустить их вместе с нижним бельем.
Лорна обмякла и, рыдая, упиралась лицом в холодный камень раковины. Он перестал тянуть ее за одежду, и его теплая рука скользнула к ее шее, приподняв слипшиеся волосы, затем опустив их ей на плечи. Он поднял ей руки над головой и принялся дюйм за дюймом обследовать ее кожу. Ее груди, ребра, линия талии, бедра… Он прощупал все и даже приспустил ее брюки чуть ниже, чтобы исследовать нижнюю часть ее ягодиц. Униженная, она морщилась и рыдала, но он был непреклонен.
Затем он вздохнул и произнес:
— Я вынужден еще раз перед вами извиниться.
Он ослабил хватку, отступил назад и направился к выходу.
— Сейчас я принесу вам одежду. Советую принять душ. Отдышитесь, и потом мы поговорим… — Он остановился и добавил: — Не покидайте этой комнаты.
Затем он тихо прикрыл дверь.
Стеная, держась за раковину, она сползла на пол, свернувшись в униженный, побежденный комок. Поначалу единственное, что она могла, — это плакать и дрожать. Некоторое время спустя эмоции захлестнули ее, вырвавшись наружу в безудержном, диком вопле. Она еще немного поплакала. В конце концов она села, вытерла лицо обрывками топика, крикнула «Ублюдок!» в сторону двери и испытала некоторое облегчение.
Глаза ее покраснели, а нос был забит, но она чувствовала себя достаточно спокойной, чтобы стоять, хоть это и нелегко давалось с брюками, спущенными до колен. Мысль об унижении вновь заставила ее покраснеть, но не было смысла натягивать их обратно. Вместо этого она разделась догола и остановилась, неуверенная, что делать дальше.
Предложение принять душ, как ей тут же стало ясно, было именно предложением. Если она не хотела, никто ее не заставлял. А если хотела, то могла надолго расположиться в ванне. Конечно, никто не обязывал ее мыться, хотя такой вариант она отвергла сразу же.
Ложиться в ванну было бы непрактично, потому что вода моментально бы почернела. Долгий, очень долгий горячий душ — вот что нужно ей, чтобы смыть с себя всю грязь.
Дверь у душевой отсутствовала. Ее отгораживали лишь витиеватая каменная стена, ведущая мимо встроенной полки с медного цвета полотенцами, лежащими друг на друге, и три ведущие вниз ступени, кончавшиеся пятифутовым квадратом. Сразу же найдя кран, она повернула ручку, и вода брызнула из трех стен и с потолка. Она подождала, пока не ощутила пар на уровне своего лица, затем шагнула в воду.
Концентрация мыслей исключительно на смывании с себя грязи дала ее нервам столь необходимую передышку. Теплая вода струилась по ее телу успокаивающим, вибрирующим массажем. Она намыливалась шампунем, смывала его, снова намыливалась и снова смывала до тех пор, пока не почувствовала, что волосы ее абсолютно чистые и не спутанные. Она мылила и скребла свое тело душевым гелем, но в итоге обнаружила, что он не удалил и половины сажи и грязи. Второе намыливание привело к результатам мало отличающимся от первых, поэтому она снова взялась за шампунь; волосы он отмыл, так что отмоет и тело.
В конце концов Лорна обратила внимание, что находится под душем уже так долго, что сморщились кончики ее пальцев. Пора было закругляться. Она пропиталась водой. Не без сожаления она повернула кран, и вода исчезла так внезапно, будто ее втянуло обратно в душевые дырочки. Лишь звуки вентилятора и засасываемой в трубу воды донеслись до нее.
Она не включала вентилятора. И если прибор не включался автоматически, как только влажность в помещении достигала определенного уровня, значит, он вернулся в ванную.
Она поспешно взошла по трем ступеням, взяла одно из полотенец и укуталась в него, после чего взяла еще одно и обмотала им голову. Продвигаясь вдоль стены, она шла до тех пор, пока в поле ее зрения не попала большая часть ванной комнаты. В зеркальной стене за двойной раковиной она видела свое отражение, но отражалась в зеркале только она. Итак, она одна. Сейчас одна. Плотный махровый халат, аккуратно сложенный на табуретке, подтверждал тот факт, что он успел здесь побывать.
Лорна смотрела в зеркало. Даже ей самой казалось, что она бледна. Щеки ее сильно впали, так что внешне она выглядела изможденной и шокированной.
Не страшно. Именно так она себя и чувствовала.
Он сказал не покидать ванной. Она так измучилась, что даже и не пыталась этого сделать, а потому не знала, попросил он ее оставаться в ванной или приказал. В данный момент, просьбой это было или приказом, уже не имело значения. Она как раз и предпочитала никуда не идти и, ничего не делая, просто сушить волосы.
Порывшись в ящиках комода, она нашла лосьон, а также фен и щетку для волос, а это все, что ей требовалось на данный момент. От шампуня ее кожа погрубела на ощупь, поэтому она втерла лосьон, а затем принялась сушить волосы.
Ее движения становились все медленнее. Руки дрожали от усталости. Ей повезло, что она обладала прямыми и сильными волосами, поскольку что-то делать с ними всерьез сейчас не могла. Ей просто хотелось высушить волосы и рухнуть в кровать. Вот и все.
Покончив с этим занятием, Лорна надела халат, явно принадлежавший ему; рукава на несколько дюймов свисали ниже ее пальцев, а подол разве что не волочился по полу.
«Странно, — подумала она. — Он вовсе не похож на человека, который носит халаты».
