Из бани доносился плеск воды, над головой Такэдзо сильно раскачивался фонарь.
– Хорошо? – весело спрашивала Осуги. – Добавить горячей воды?
– Достаточно, – ответил Такэдзо. – Я будто заново родился.
– Не торопись, погрейся вволю. Рис еще не сварился.
– Спасибо! Знай я, что все так получится, пришел бы раньше. Я был уверен, что вы на меня сердитесь.
Такэдзо еще что-то говорил, но плеск воды заглушал его голос, и Осуги не отвечала.
Вскоре в воротах появилась запыхавшаяся невестка, за которой следовала группа самураев и добровольцев из крестьян. Осуги вышла к ним и что-то зашептала.
– Моется? Ловко устроено! – восхищенно сказал один из самураев. – Прекрасно! На этот раз ему не уйти.
Разбившись на две группы, пришедшие на цыпочках стали подбираться к бане.
Что-то, Такэдзо не смог бы объяснить и сам, насторожило его, и он выглянул в щель. Волосы у него встали дыбом.
– Западня! – простонал он.
Совершенно голый, Такэдзо находился в крошечном помещении, времени на раздумье не было. Ему показалось, что к бане подбирается целая толпа, вооруженная копьями, палками и боевыми дубинами, но он не боялся. Все чувства вытеснила ненависть к Осуги.
– Держитесь, ублюдки! – прорычал Такэдзо.
Ему было безразлично, сколько людей его окружило. В такой ситуации он умел только атаковать, а не ждать нападения. Люди осторожно приближались, норовя спрятаться друг за друга, а Такэдзо, распахнув дверь, выпрыгнул, испуская боевой клич, леденящий кровь. Голый, с развевающимися волосами, он вырвал из рук первое попавшееся копье, отправив его владельца кувырком в кусты, и начал с бешеной силой вращать копьем вокруг себя, как шаман. В битве при Сэкигахаре он понял, что это наиболее эффективный прием, когда тебя окружило несколько противников, и что древко копья порой работает лучше, чем его острие.
Нападающие слишком поздно поняли свою ошибку. Им следовало послать человека четыре в баню и там взять Такэдзо. Теперь им оставалось криками подбадривать друг друга. Такэдзо их опередил.
Вращающееся древко, зацепившись за землю, сломалось. Такэдзо схватил булыжник и метнул его в толпу, которая начала пятиться назад.
– Он побежал в дом! – крикнул один из стражников.
В это время Осуги и ее невестка прятались на заднем дворе за деревьями.
Мчась со страшным грохотом по дому, Такэдзо кричал:
– Где моя одежда? Отдайте!
Кругом лежало много рабочей одежды, не говоря уже о сундуке с дорогими кимоно, но Такэдзо не обращал на них внимания. В полутьме он пытался разыскать свои лохмотья. Он увидел их в углу кухни. Схватив одежду, Такэдзо подтянулся на руках к окошку над большим глинобитным очагом и выбрался на крышу. Его преследователи в полном замешательстве обвиняли друг друга в том, что упустили Такэдзо.
Стоя на крыше, Такэдзо не спеша облачился в кимоно. Зубами он оторвал полоску от пояса и завязал ею волосы на затылке так туго, что кожа на лице натянулась и глаза сделались еще уже.
Весеннее небо сияло миллионами звезд.
«Искусство войны»
Поиски в горах велись непрерывно, сельские работы остановились. Крестьяне не обрабатывали поля, не ухаживали за шелковичными червями. Большие щиты перед домом старосты и у каждого перекрестка обещали крупную награду за поимку или убийство Такэдзо, а также за сведения, которые могут помочь его аресту. Под объявлением стояла подпись владетельного князя Икэды Тэрумасы.
В усадьбе Хонъидэн царила паника. Напуганные до смерти, Осуги и ее семья заперли главные ворота на засов и заложили вещами все входы, ожидая, что Такэдзо явится мстить.
Под руководством военных из Химэдзи разрабатывались новые планы поимки беглеца, но пока ни один из них не удался.
– Он убил еще одного! – сообщал крестьянин соседу.
– Где? Кого теперь?
– Какого-то самурая. Нездешнего.
Труп обнаружили на тропинке у околицы деревни. Убитый лежал, уткнувшись головой в высокую траву, его ноги были сведены предсмертной судорогой. Вокруг толпились и гудели зеваки, любопытство которых пересиливало страх. Голова человека была раздроблена шестом от щита с объявлением о награде, само объявление, пропитанное кровью, лежало на убитом. Некоторые читали перечень наград вслух, втихомолку посмеиваясь, оценив мрачный юмор.
Бледная, взволнованная Оцу выбралась из толпы и заспешила к храму. Она жалела, что посмотрела на убитого, теперь он стоял у нее перед глазами. У подножия горы она столкнулась со старшим самураем, который остановился в храме, и полдюжиной его подчиненных. Они направлялись расследовать убийство, о котором им уже донесли. Увидев девушку, самурай расплылся в улыбке.
– Где ты была, Оцу? – спросил он с развязным самодовольством.
– В лавке, – коротко бросила Оцу. Не удостоив его взглядом, она поспешила вверх по каменным ступеням, ведущим к храму. Этот человек был ей отвратителен. С самого начала ей не понравились его жидкие усики, а после его приставаний Оцу его возненавидела.
Такуан сидел перед главным входом храма, играя с бродячей собакой. Когда Оцу проходила мимо, стараясь не коснуться шелудивого пса, монах ее окликнул:
– Оцу, тебе письмо!
– Мне? – спросила она недоверчиво.
– Его принес посыльный в твое отсутствие, так что он оставил его мне, – сказал Такуан, доставая маленький свиток из рукава кимоно. – Оцу, ты плохо выглядишь. Что-нибудь случилось?
– Меня тошнит. Я видела убитого человека, который лежал в траве. Его глаза открыты, а кругом кровь.
– Тебе нельзя смотреть на такое. С другой стороны, тогда тебе пришлось бы ходить зажмурившись. Я буквально спотыкаюсь о трупы. А мне еще говорили, будто эта деревня – маленький рай!
– Но почему Такэдзо их всех убивает?
– Ради собственного спасения. Вообще-то у них нет оснований для расправы с ним, так почему Такэдзо должен щадить их?
– Такуан, а что, если Такэдзо появится здесь? – жалобно спросила Оцу.
Тяжелые, мрачные тучи нависли над горами. Оцу взяла таинственное письмо и уединилась в ткацкой мастерской. На станке был натянут незаконченный кусок ткани для мужского кимоно. Каждую свободную минуту Оцу улучала для того, чтобы закончить это шелковое полотно. Оно предназначалось для Матахати. Оцу не могла дождаться того дня, когда сошьет любимому нарядное кимоно. Она ласково пропускала сквозь пальцы каждую нить, как будто минуты, проведенные за ткацким станком, приближали к ней Матахати. Она хотела, чтобы кимоно служило Матахати вечно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
