— Боюсь, что мы приближаемся к глубокой, древней? карстовой зоне, — сказал он наконец. — Как по-твоему?
— Да, этого можно опасаться.
Пальцы Мареева забарабанили по столу. Малевская стояла перед ним в глубокой задумчивости, свертывая и развертывая пластинки. Стараясь не шуметь, Володя пробрался в угол возле полога, отгораживавшего гамак Малевской, и тихонько уселся там на стуле. Широко раскрытыми глазами он тревожно смотрел оттуда на Мареева и Малевскую.
Наконец Мареев встал и подошел к люку в нижнюю камеру.
— Михаил! — крикнул он. — Ты можешь подняться сюда?
— Сейчас иду, — послышался ответ Брускова.
Через минуту он появился в каюте, вопросительно глядя на Мареева и Малевскую.
— Ну, чего вы тут нахохлились?
Мареев указал ему на стул.
— Дело серьезное, Мишук. Надо посоветоваться. Ты знаешь что-нибудь о карстовых процессах?
— Прошу прощенья, — развел руками Брусков. — Ни черта!
— Так... Ну, я тебе в общих чертах объясню это, чтобы понятнее было, почему мы тут с Ниной забеспокоились. Атмосферная вода, проникая в толщу земной коры, производит в ней огромные изменения и разрушения. В своем движении вниз она пробивает себе пути в почве, размывает ее, растворяет некоторые ее химические вещества и уносит с собой мелкие твердые частички. А встретив поглубже какой-нибудь водонепроницаемый пласт — глину, гранит, диабаз, — она скопляется над ним и образует подземные озера, если этот пласт вогнут, или течет над ним подземным потоком. Но самые огромные разрушения вода производит, когда попадает в пласты известняков. Они легче всего растворяются водою. Самую незначительную, незаметную трещину в них вода понемногу, но настойчиво размывает, растворяет породу вокруг и создает таким образом огромные туннели и пещеры. Иногда эти подземные пустоты достигают таких размеров, что их своды не выдерживают давления верхних слоев земли и проваливаются вместе с ними, образуя на поверхности воронки и пропасти, вызывая даже местные землетрясения.
Постепенно в почве образуется столь густая сеть трещин, что вся вода от дождей, от таяния снегов моментально поглощается, исчезает в ней, и местность превращается в мертвую пустыню. Вот что делает вода с известковой почвой. Эти процессы и называются карстовыми. Они получили свое название от местности Карст, в Истрии, возле Адриатического моря, где они с особой силой проявились и где их впервые начали изучать. Наш снаряд, пройдя сквозь толщу угленосных пластов, вступил в пласт известняков, по мощности своей совершенно исключительный для Донецкого бассейна. Когда-то, десятки миллионов лет назад, в течение почти всего каменноугольного периода, русская равнина в значительной своей части была покрыта морем. За миллионы лет на дне этого моря образовались мощные пласты известняков, а в том месте, где мы сейчас находимся, была, очевидно, глубокая котловина, или, как выражаются геологи, мульда. Благодаря ей здесь и получился такой необычно мощный пласт известняков. В начале нашего путешествия влажность этих известняков, размеры и густота расположения трещин в них не превышали нормы. Ко за последние несколько десятков метров процент содержания влаги увеличился и все более и более повышается. Об этом говорят анализы образцов породы, это особенно наглядно показывают твои графики, Михаил. Киноснимки Нины сообщают о том же. На них прекрасно видны широкие и густо расположенные трещины. Вода, очевидно, проделала здесь большую разрушительную работу...
— Но, послушай, Никита, — прервал его Брусков, — откуда же на такой огромной глубине могла взяться вода? Ведь мы с тобой только что установили, что снаряд достиг уже глубины почти двух с половиной километров!
— Это ничего не значит, — вмешалась Малевская. — Ты забываешь об основном факторе — времени. Для воды, пробивающейся с поверхности, нет сроков. В ее распоряжении сегодня и завтра, столетия и миллионы лет. В зависимости от встречающихся на пути пород она замедляет или ускоряет свое движение, останавливается, скопляется, пока не преодолеет преграду. Ей нечего спешить, она не считает часов, но она своего добьется.
В каюте на минуту воцарилось молчание, сопровождаемое монотонным гудением верхних и нижних моторов и шорохом размельченной породы за стеной. Володя сидел подавленный. Неожиданно он понял, вернее почувствовал, что такое время и его бесконечность. Как будто тысячетонная тяжесть опускалась и все сильней давила на его слабые плечи.
Брусков поднял голову и задумчиво сказал:
— Да... страшная штука — время, если вдуматься... — и затем, встряхнувшись, спросил: — Но что же, в таком случае, останавливает воду на глубине именно десяти километров?
— Температура, — ответила Малевская. — Приблизительно на этой глубине она достигает трехсот шестидесяти пяти градусов. Это критическая температура для воды при том огромном давлении, которое царит там. При дальнейшем повышении температуры вода должна находиться уже в состоянии пара.
— Та-а-ак!.. — протянул Брусков. — Ну, продолжай, Никита. Какие же выводы ты делаешь из повышающейся влажности породы?
— Выводы такие, что нам нужно готовиться к неприятной встрече с большими подземными скоплениями воды, пустотами, провалами — с чем-нибудь в этом роде.
— Ну, что же, надо попытаться их обойти.
— Конечно, — согласился Мареев. — Но для этого необходимо знать о них заранее. Инфракрасное кино, к сожалению, дальше ста метров пока еще не видит. С такого расстояния даже при максимальной кривизне снаряда мы сможем обойти лишь пустоты строго определенной ширины, не более тридцати пяти метров. Между тем встречаются подземные пещеры гораздо большие, шириной и до ста метров, хотя это уже исключение, большая редкость. Приходится, однако, считаться с нашими возможностями. Необходимо поэтому непрерывное наблюдение за снимками инфракрасного кино, за влажностью и плотностью породы. Ты должна будешь теперь, Нина, изучать снимки и производить анализ образцов на влажность и плотность каждые десять минут. Ты понимаешь, какое огромное значение имеет для нас каждый отвоеванный у неизвестности метр...
— Хорошо, Никита! — ответила Малевская.
— То же самое и тебе нужно делать, Михаил, в отношении графика влажности и плотности породы. Передавай ему, Нина, — повернулся Мареев к Малевской, — результаты анализов немедленно. В часы вашего сна я буду вас заменять.
— Хорошо, — ответил Брусков, вставая со стула. — Это все? Я могу итти?
— Да, Мишук, продолжай вахту, — сказал Мареев.
Брусков спустился вниз, захватив с собою листы с графиками и принадлежности для черчения. Малевская направилась к крану образцов. Она хотела приступить к анализам немедленно: последний общий анализ породы она проделала еще два часа назад. За это время могло многое измениться. Надо было спешить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
