Лорд Хардуэй одобрительно кивал.
Полковник Маллин поощрительно надувал щеки.
Полковник Керр молчал.
Даже в таком сильно подпитом состоянии он непрерывно размышлял над конфигурацией театра военных действий и над особенностями акватории.
— Но одно сомнение меня все-таки гложет.
Все разом встрепенулись.
Губернатор напряженным взором посмотрел сквозь хрусталь своего бокала на большой подсвечник, стоявший посреди стола, уснащенный изрядно оплывшими свечами.
— Не могу поверить, что его величество и господа члены британского парламента могли принять такое решение.
Это решение было сообщено лордом Хардуэем много раньше, еще утром, сразу по прибытии. В кабинете губернатора. В присутствии высших офицеров гарнизона и влиятельнейших граждан. То есть при всех тех, кто находился сейчас за столом.
Оказывается, губернатор был поражен уже тогда, но не посмел высказать свое мнение, находясь в трезвом виде.
Лорд Хардуэй тоже был не в восторге от поручения, которое послан был выполнять в Новый Свет. Тем не менее он, поправив локон своего парика, заметил:
— Как бы там ни было, сэр Вудфорд, всем нам придется делать то, что нам надлежит делать.
Полковники одновременно кивнули. Им понравился ответ лорда Хардуэя и своей твердостью, и своей тактичностью. Он не стал резко обрывать старика губернатора, но вместе с тем дал понять, что в военное время приказы не обсуждаются.
— Я привез с собой целый саквояж, набитый патентами и свидетельствами, и не вернусь в Лондон, пока не найду применение им всем.
Майор Плант и синьор Галиани переглянулись, но их взгляды ничего не сказали друг другу. Лорд Хардуэй продолжил:
— Майор, сегодня же отдайте приказ офицерам вашей эскадры готовиться к выходу в море.
— Слушаю, сэр.
— Из моих шести кораблей четыре нуждаются в мелком ремонте. На «Сомерсетшире» треснула фок-мачта.
— Понял вас, сэр. Завтра с рассветом мои плотники займутся ею.
Губернатор продолжал стоять, держа бокал в вытянутой руке. Он был пьян, но даже сквозь опьянение до него доходило, какую непозволительную вещь он сказал. Он посмел открыто обсуждать и осуждать королевский приказ.
Так и не выпив, он тяжело опустился в кресло.
Лорд Хардуэй, напротив, встал. Откланялся и удалился в отведенные покои, громко стуча золочеными каблуками по вощеному полу.
Ранним утром следующего дня эскадра из четырех кораблей покидала бухту Порт-Элизабет. Туман, покрывавший побережье и акваторию бухты, придавал этому событию некоторую таинственность.
Город — горстка белых кубиков среди сочной зелени пальм — в этот час еще спал.
Губернатор Вудфорд стоял на набережной, глядя в корму последнему из кораблей, исчезающих в тумане, и едва заметно шевелил губами. Если бы кто-нибудь мог подслушать, что он шепчет, то он бы очень удивился. Губернатор посылал тихие проклятия на голову главнокомандующего королевскими военно-морскими силами в Новом Свете.
Губернатор был в ужасе от того, что наговорил вчера за портвейном, причем в похмельном сознании прегрешение разрасталось, как в увеличительном стекле. Сэр Вудфорд был уверен, что этот столичный хлыщ Хардуэй рано или поздно использует против него эту пьяную оплошность.
Не нравилось губернатору и то, что его единственный сын Генри, двадцатилетний лейтенант, увязался вместе с эскадрой.
Видите ли, он хочет послужить отечеству! Как будто ему нельзя послужить, сидя на берегу и не рискуя попусту.
Синьор Галиани стоял рядом и подсчитывал в уме, что даст ему, главному поставщику невисской эскадры, этот поход. Выходило, что даст немало.
Лорд Хардуэй стоял на шканцах флагманского корабля и настороженно прислушивался к сигналам своего организма. С ужасом он ожидал признаков морской болезни. Как и многие флотоводцы, он был, к несчастью, ей подвержен.
Слава Богу, океан был гладок, как обеденный стол.
Утром того же самого дня «Блаженный Уильям» приближался к острову Невис с юга. Встречные ветры и атлантические штили измотали команду. Матросы уже две недели как не видели нормальной пищи — сплошь солонина и сухари. Непрерывные размышления о зарытом на Мадагаскаре золоте добавили яду в общую атмосферу. Поэтому когда на горизонте показался некий корабль, он был заведомо обречен.
Команда желала развлечься.
И развлечений она желала кровавых.
Одномачтовый однопалубный шлюп под голландским флагом.
Откровенно говоря, это было не совсем то, что нужно.
Не француз.
Не испанец.
— Что будем делать? — спросил Каллифорд, складывая подзорную трубу и пряча ее в карман своего черного кафтана.
Берджесс взорвался:
— В конце концов, мы не состоим на королевской службе и не обязаны заботиться о безопасности союзников его величества.
— Не состоим, — подтвердил Мэй.
— Когда нас станут вешать, никто не спросит, кем мы себя считали, всех заинтересует, что мы делали.
Берджесс несколько раз хлопнул ладонями по дубовым перилам:
— Команда застоялась. Через пару минут они узнают, что прямо по курсу у нас появилась добыча, и тогда ты посмотришь, как они отнесутся к твоим благоразумным рассуждениям.
По лицу Каллифорда было видно, что предстоящее развлечение ему не по душе.
— Что тебя смущает, Роб? Солнце еще не успеет войти в зенит, а мы уже возьмем этот шлюп на абордаж.
— А что ты там рассчитываешь найти, кроме сахарного тростника и соленых воловьих шкур? Золото и жемчуг на таких посудинах не перевозят.
— Я хочу хоть немного успокоить наших негодяев, хочу, чтобы у них снова появился вкус к жизни.
Каллифорд вздохнул:
— Ладно.
Берджесс открыл было рот, чтобы отдать соответствующие команды, но его остановил жест первого помощника.
— Я сейчас схожу в капитанскую каюту. Пусть Лич сам отдаст приказ о нападении.
— Но он же…
— Я постараюсь его уговорить.
Каллифорд быстро прошагал по палубе по направлению к корме.
Капитан лежал в той же самой позе, в какой мы его оставили во французской бухте на Мадагаскаре. Он только еще больше осунулся и высох. Когда приступ лихорадки оставлял его, он полностью приходил в себя. Единственное, что его донимало в это время, — это слабость. Он не мог самостоятельно подняться с постели.
Каллифорда встретил острый, немного злой взгляд.
— Что случилось?
— Прямо по курсу голландский шлюп.
— И что же?
Первый помощник, как и всегда в момент смущения, шмыгнул носом и высморкался.
— Я не слышу!
— Берджесс предлагает его атаковать.
Капитан закашлялся. Кашлял долго, мучительно, наконец поборол приступ.
— Он сошел с ума!
