сроки, наконец их стало шесть.
Когда появилась реальная возможность вернуться, народ ее использовал. Это было в конце 80-х — начале 90-х годов. Вернулись в Крым к 1991 году примерно 250 тысяч человек. Это 10 процентов от его общего населения, но это очень много. Люди вернулись и обнаружили, что их дома заняты, в них другие семьи. Ситуация взрывоопасная. Но не было ни столкновений, ни насильственных выселений русских. Даже когда в октябре 1992 года обстановка обострилась до предела, не было кровопролития. А тогда милиция учинила погром домов, которые построили крымские татары за ночь, самовольно заняв пустующую территорию в Красном Раю, под Алуштой. В Симферополе был собран огромный митинг, собралось несколько десятков тысяч человек, толпа заняла здание Верховного совета Крыма. Но лидеры движения овладели ситуацией, они остановили толпу и погасили вспышку гнева, вызванного отчаянием. Нужно сказать, что Крым стал единственной территорией бывшего Советского Союза, где народный гнев не перерос в национальный конфликт, и Крым не сделался горячей точкой, где стреляют и гибнут люди.
Почему? Очевидно, потому что за те десятилетия, что крымские татары боролись за свои права, они стали нацией — с правосознанием и самоуважением. В их среде выросли лидеры, усилия которых позволили народу без кровопролития вернуться на родину. И сегодня меджлис крымско-татарского народа, светская и ненасильственная организация, созданная благодаря национальному движению, стоит на страже интересов своего народа, развития его культуры, сохранения языка, уберегая от экстремизма и насилия.
РАЗМЫШЛЕНИЯ К ИНФОРМАЦИИ
Три семейства в одной семье
Борис Жуков
В науке случаются не только открытия, но и закрытия. Одно из них совершили совсем недавно сотрудники знаменитого Смитсонианского института в Вашингтоне, упразднив целых два семейства океанских рыб.
Вообще говоря, подобное происходит не так уж редко: специалисты-систематики время от времени критически пересматривают имеющиеся данные о той или иной группе живых существ. В ходе подобных ревизий их авторы могут прийти к выводу, что ранг той или иной подгруппы в этой группе завышен: признаки, по которым выделили, скажем, некое семейство, «тянут» лишь на подсемейство или на группу родов. Если интерпретировать систематику как отражение эволюционного родства, то такое понижение в ранге означает, что «разжалованные» семейства связаны более тесным родством, чем предполагалось раньше.
В данном случае, однако, это родство оказалось слишком уж тесным. Выяснилось, что рыбы, по которым были описаны семейства Mirapinnidae, Megalomycteridae и Cetomimidae, на самом деле представляют собой разные половозрастные формы одного вида: малька, взрослого самца и взрослую самку. Для тех, кто не очень хорошо представляет себе, что такое «семейство», поясним: это примерно то же самое, как если бы вдруг обнаружилось, что козел — это самец свиньи, а кошка — детеныш собаки.
Самое интересное, что зоологов, описавших в 50-х—60-х годах прошлого века эти «семейства», упрекнуть, в общем-то, не в чем. Все описанные рыбы живут на довольно больших глубинах: оказавшиеся мальками мирапинниды — примерно на 1500 метрах, а два других «семейства» — еще глубже. Забросить сеть на таких глубинах и сегодня удается нечасто, в те же времена каждый добытый на такой глубине образец был абсолютно уникален: тех же мирапиннид за полвека было поймано всего пять штук. Ученые добросовестно исследовали особенности их строения, но при этом ни разу не видели этих рыб в естественной среде обитания. С чего бы им было предполагать, что 7-сантиметровая рыбка со странными кожными лентами на хвостовом плавнике, вырастая, уходит на глубину и там превращается в массивное существо с коротким хвостом и мощными челюстями или в вытянутую тварь с длинным носом и застывшим, неспособным к питанию ротовым аппаратом?
Неизвестно, сколько бы еще времени эти формы считались самостоятельными, кабы в обиход полевой биологии не вошло чтение нуклеотидных последовательностей. Сравнив сначала митохондриальную, а затем и ядерную ДНК глубоководных рыб, ученые из Смитсонианского института обнаружили, что у трех «семейств» разночтения в генетических текстах не выходят за внутривидовой уровень. Теперь все они отнесены к семейству Cetomimidae (китовидки), а два других семейства пришлось упразднить. Несмотря на скандальность данной ситуации, ее нельзя назвать совсем уж беспрецедентной: всего несколько лет назад фазами жизненного цикла одного вида оказались существа, считавшиеся представителями разных типов, то есть таксонов самого высокого ранга.
Возможно, в обширном списке известных на сегодня видов живых организмов подобных случаев не так уж мало. И если среди ныне живущих созданий мы можем надеяться со временем выявить их анализом ДНК или прямым наблюдением за их развитием, то, скажем, тождество двух ископаемых форм невозможно установить даже теоретически.
ВРЕМЯ ИНКОВ И МАЙЯ ЕЩЕ НЕ ПРИШЛО
Первый город Нового Света
Александр Голяндин
Около пяти тысяч лет назад жители перуанского побережья создали древнейшую городскую культуру Америки. Цивилизация Караля возникла почти в одно время с первыми городами Месопотамии, Египта, Китая и Индии.
2627
Это пустынное место на севере Перу вот уже столетие привлекало археологов. Полоса земли, уходящая в прошлое. Полоса суровой земли, горькой, как память о давно позабытом времени. Об эпохе воюющих царств, торжестве жрецов. Полоса длиной 70 и шириной 50 километров — словно овальная печать, скрепляющая еще одну тайну археологии.
Серовато-темный песок, редкие поселения-оазисы, лента легендарной дороги Панамерикана — такой неуютной выглядит эта местность сейчас. Именно здесь, в суровом краю, как показали раскопки последнего десятилетия, возник первый город Америки — Караль.
Еще недавно считалось, что города в Древней Америке появились лишь к концу второго тысячелетия до новой эры, с расцветом цивилизации ольмеков. В Мексике. Никто бы не поверил, что «мать всех городов Америки» увидела свет в одном из самых пустынных районов Перу.
Вообще-то он давно интересовал ученых, но лишь пятнадцать лет назад — в 1994 году — перуанский археолог Рут Шади приступила к раскопкам в той самой долине реки Супе, среди песка, в окружении мертвенных скал. Там, где пепел давно угасшей жизни вдруг разгорелся в наши дни ярким, цветущим пламенем.
За годы кропотливой работы здесь, среди громадных отвалов породы, из-под земли «Город священного огня», Караль. Он лежал на плато, на высоте 350 метров над уровнем моря, в 26 километрах от побережья Тихого океана и в 182 километрах к северу от современной столицы Перу, Лимы. Этот город занимал площадь около 60 гектаров.
Вплоть до начала этого века историки не сомневались, где находилась
