В целом «левые взгляды» в России уже в начале XX в. представляли собой совокупность различных, а подчас диаметрально противоположных моделей политической модернизации. Противоречия, характерные для «левых» Европы, в начале XX в. были в полной мере присущи и русской «левой мысли». Практика неизбежно вносила свои коррективы в теорию, нарушая ее стройность и цельность. Различное отношение к методам политической борьбы, к возможности коалиции с другими политическими силами, к теории социалистической революции, к институту государства, – все это создавало «правые» и «центристские» фракции внутри «левых» партий и организаций[89]. Как и в Европе, еще одним фактором, способствовавшим расколу «левых», стала первая мировая война, разделившая «левые силы» России на два лагеря: «интернационалистов» («пораженцев») и «оборонцев». Среди поддержавших войну были такие «левые» теоретики, как, например, П.А. Кропоткин и Г.В. Плеханов (выдвинувший тезис о том, что во время войны борьба классов должна сменяться их сотрудничеством), а против военных действий выступили В.М. Чернов, Ю.О. Мартов, В.И. Ленин, возложившие ответственность за войну на империалистические правительства и партии, ее поддержавшие. Этот раскол способствовал дальнейшему усугублению противоречий внутри спектра «левых взглядов».
Размежевание коснулось и российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Значительная часть лидеров российской социал-демократии в начале XX в. находились в эмиграции, специфические условия которой генерировали взаимное отчуждение и во многом предопределили тактические и стратегические расхождения. Раскол на фракции большевиков и меньшевиков произошел в 1903 г. Разногласия у сторонников В.И. Ленина и Ю.О. Мартова возникли из-за неодинакового отношения к членству в партии, В.И. Ленин выдвинул тезис о необходимости принятия в партию только «профессиональных революционеров». Фактически, идейные разногласия были значительно глубже и касались, прежде всего, разных взглядов на осуществление социал-демократических программ «минимум» и «максимум».
Позиции меньшевиков отличались умеренностью, склонностью к реформизму. Основными их постулатами стали: постановка только тех задач, для которых уже созрели объективные условия; борьба за максимальное расширение состава социалистов, создание возможных блоков с другими партиями, включая либеральные; принятие всех легальных форм политической борьбы и отрицание ряда нелегальных (экспроприаций, террора)[90]; признание политического освобождения необходимым предварительным условием освобождения экономического.
Кроме того, меньшевики и большевики по-разному оценивали роль насилия, возможности ограничения демократии революционной партией, перспективы развития взаимоотношений рабочего класса с другими слоями общества. Многие меньшевики симпатизировали идеям К. Каутского и пытались превратить РСДРП в реформистскую партию западноевропейского образца. Эта европеизированная модель «демократического социализма» вызывала резкое неприятие у большевиков. Революционные призывы В.И. Ленина и его сторонников меньшевики считали преждевременными, указывая на неисчерпанность созидательных потенций либерально-демократического строя, незавершенность процесса капиталистической эволюции народного хозяйства в России, возможность дальнейшей демократизации общества в рамках развивавшегося капитализма. После Февральской революции 1917 г. и свержения монархии меньшевики выступили в поддержку Временного правительства, а некоторые члены фракции вступили в правительство[91]. В 1917 г. из течения внутри рабочего движения меньшевики превратились в отдельную партию, объединившую марксистов реформистского толка и получившую название российской социал-демократической рабочей партии (объединенной) – РСДРП (о). В то же время, раскол меньшевиков в начале первой мировой войны способствовал консолидации многих из них (Л.Д. Троцкого, А.М. Коллонтай) с большевиками, которые в своей массе встали на позиции интернационализма.
В целом в начале XX в. единство «левых сил» в России уже превращалось в миф, а любые попытки консолидации в большинстве случаев заканчивались организационным расколом, усугублявшим тенденции к поляризации. Дискуссии и идеологические споры «левых» касались в первую очередь организационных и тактических вопросов. Партийное оформление большинства «левых» течений приводило к тому, что каждое решение партии стало преломляться в деятельности ее членов, а из каждого лозунга должны были проистекать конкретные деяния. И наиболее ярким примером, великолепно отобразившим практическое значение этого вопроса, стало развитие большевистской партии.
Тезис В.И. Ленина о единстве теории и практики и большевистская гомогенизация российского политического пространстваС 1917 г., после Октябрьской революции претензии на политическую и идейную монополию в сфере «левых взглядов» все больше начинали выказывать большевики[92]. Наряду с признанием на определенном, предшествующем социалистической революции этапе необходимости тактики «левого блока» – сотрудничества с другими социалистическим партиями и организациями, большевизм отличала вера в неоспоримые преимущества революции перед реформами[93]. Партия большевиков создавалась как строго централизованная нелегальная организация, объединявшая исключительно «профессиональных революционеров»[94]. Главным теоретиком и вождем большевизма стал В.И. Ленин. Его экономические воззрения в целом воспроизводили марксистские модели, но ни К. Маркс, ни Ф. Энгельс не оставили подобных ленинской концепций для выработки политической стратегии и тактики пролетарской революции, а также столь развернутых схем осуществления послереволюционных социальных преобразований. Развитие марксистской теории классовой борьбы на организованном и тактическом уровне стало основной задачей в разработках В.И. Ленина. Характерной чертой ленинских работ стала попытка объединить мысль и действие, теорию и практику, тяга к тезисной манере изложения взглядов. Тезис о диалектическом единстве теории и практики был сформулирован К. Марксом[95], но В.И. Ленин актуализировал новый метод исследования в историческом материализме: конкретный анализ конкретной ситуации. Каждую абстрактно-философскую категорию В.И. Ленин рассматривал исключительно с точки зрения ее действия в рамках человеческой практики. Вполне закономерно, что именно большевики, проанализировав сложившуюся в 1917 г. ситуацию, приняли решение о совершении революции. Кроме того, В.И. Ленин стал утверждать возможность построения социализма в России до образования многочисленного рабочего класса и высокого уровня развития капитализма, полагая, что формирующийся рабочий класс станет самостоятельной революционной силой и, приняв на себя руководство крестьянскими массами, обеспечит перерастание буржуазно-демократической революции в социалистическую: в этом проявилась большевистская трактовка «особого пути» России.
Принципиальное отличие большевиков от предыдущих «левых» течений заключалась не только в том, что, отходя от «левых взглядов» на практике, они в дальнейшем оправдывали в теории эти политические шаги как единственно возможные в той или иной конкретной ситуации, а в том, что эта позиция была провозглашена как единственно верная. После революции, несмотря на интернационалистические лозунги[96], перед большевиками встала отнюдь не задача практической реализации «левых» лозунгов, а проблема выживания нового государства и его сохранения в существовавших международных условиях[97]. Начиная с 20-х гг. XX в. большевистская элита стремилась найти компромисс между идеологической парадигмой социализма и одновременно – задачей прорыва международной изоляции и установления межгосударственных связей (а нередковзаимовыгодных политических и экономических контактов) с теми, кого сами большевики долгое время квалифицировали как враждебную силу[98]. Перспективы мировой революции начинали представляться сомнительными, функции Коминтерна постепенно сужались до зашиты внешнеполитических интересов большевистского государства, коммунистическая теория превращалась в государственную идеологию, ее сущность стала определяться насущной потребностью и зачастую выходить за рамки спектра «левых взглядов», эволюционируя вместе с политикой Советской России (в качестве примера таких социальных экспериментов, подкреплявшихся теорией, можно привести «военный коммунизм», «новую экономическую политику» и пр.). «Левый» и «правый» уклон от курса партии, стал подвергаться большевиками резкой критике. Так, В.И. Ленин выступил против позиции «левых коммунистов» (Н.И. Бухарина, А.М. Коллонтай), критиковавших Брестский мир и настаивавших на необходимости продолжения войны с империализмом. Намеренное «размывание» большевиками границ между революционной теорией и государственной идеологией способствовало дальнейшей трансформации «левых взглядов». Многие положения теории В.И. Ленина были беспрецедентны для «левой традиции»: «Социализм немыслим без крупнокапиталистической техники, построенной по последнему слову новейшей науки, без планомерной государственной организации, подчиняющей десятки миллионов людей строжайшему соблюдению единой нормы в деле производства и распределения продуктов» [99]. Подобная стратегия заключала в себе роковое противоречие: согласно ей строительство социализма постепенно начало превращаться в процесс, благодаря которому периферийные государства намеревались «догнать» центральные зоны капиталистической мироэкономики.
