Так что в тот странный день Такангору было куда торопиться, и он торопился изо всех сил. Но интуиция, делавшая минотавра одним из лучших воинов известного мира, уже подсказывала ему, что не стоит всерьез рассчитывать на осуществление своих планов: денек выдался еще тот.
* * *
Двери в кабинете были сработаны на совесть: дубовые, резные, с бронзовыми накладками, способные при случае выдержать атаку среднестатистического тарана. Когда они задребезжали и заскрипели от негромкого стука, молодой повелитель Кассарии не стал интересоваться, кто там. Он отложил книгу и заранее поднял глаза повыше к потолку.
— Да-да, Думгар, — сказал он уверенно. — Милости прошу. Какой великолепный сегодня день, ты не находишь?
Будь на месте герцога любой другой, голем решил бы, что это издевка, но деликатный и тактичный Зелг всегда имел в виду только то, что имел в виду. А он имел в виду, что странное утро благополучно закончилось примирением Думгара, Дотта и Мардамона, все остались живы, тронный зал приведен в идеальный порядок, обед был необычайно вкусным, а за окном — несусветная красота, которой и следует наслаждаться, пока есть время.
Герцог любил жить, это у него хорошо получалось.
Опережая дворецкого на полшага, в кабинет первым вплыл кожаный халат с доктором Доттом. Халат важно двигался вперед к герцогу, как флагманский корабль в бурных водах Бусионического океана. Глаза привидения еще смотрели назад, в коридор, где маячила очередная взволнованная поклонница, до которой дошли слухи об утренних событиях. Зелг не сомневался, что вскоре среди многочисленных воздыхательниц Дотта станет популярной версия об эпической битве богов и героев, в которой привидению будет отведена самая важная и почетная роль победителя всех големов, некромантов и лилипупсов.
— Прошу вас, господа, — пригласил герцог. — Что у нас?
— Осень наступила, — доложил романтичнейший из големов, переступая порог и внимательно разглядывая то ковер, то шторы. Глядя на него, никто бы не подумал, что это он несколько часов тому громил и крушил направо и налево во имя финансового благополучия и экономической справедливости.
— Правда? И я так думаю. Глянул из окна — а там роща вся облита золотом и медью. Хоть выписывай живописца из столицы, чтобы запечатлеть эту красоту. Стайка птичек готовится к перелету — щебечут-заливаются! И небо по-осеннему бездонное. Надо же, как лето пролетело, только и успели, что два раза повоевать.
— Осень — тоже неплохо, — сказал Думгар с едва заметным одобрением в голосе. — Урожай в этом году богатый, я бы рискнул сказать — весьма богатый. Погода замечательная. Пейзажи действительно радуют глаз. А живописцы высочайшей квалификации найдутся и в замке. У вашей светлости есть все основания допустить наступление осени в Кассарии.
Вы посмотрите, какая погода: безоблачное небо! А это говорит
о том, что, значит, мне удалось многого добиться.
Владимир Яковлев
Хотя каждый день приносил ему какую-нибудь неожиданность, Зелг все равно не переставал удивляться.
— А разве у меня есть возможность не допустить наступления осени?
Взгляд голема явно говорил о том, что вопрос его свидетельствует во-первых, о наивности, а, во-вторых, о том, что его можно упрекнуть в невнимательном чтении фамильных заклинаний и семейных хроник. В свою защиту Зелг мог сказать только одно: в связи с невероятной древностью их рода, поразительным долголетием предков, а также до одури активной жизненной позицией, разносторонними увлечениями и живым характером каждого из них, собрание семейных хроник напоминало утерянную библиотеку Пупсидия, которая, по слухам, занимала отдельный остров. И не всякой жизни могло хватить на ее внимательное прочтение.
Можно было бы тактично намекнуть и на то, что не всегда удается провести утро за чтением семейных летописей — порой тебя отвлекают другими делами, вот как, к примеру, сегодня. Но это было бы крайне невежливо по отношению к его любимому дворецкому. Следовало немедленно сменить тему разговора.
— Ну, Думгар, — приветливо сказал Зелг. — Надеюсь теперь все в полном порядке?
— Увы, милорд, — сдержанно ответил достойный голем. — Не все в порядке в этом мире, когда ковер так диссонирует со шторами.
Наш преданный читатель наверняка помнит, что накануне битвы при Липолесье, в преддверии поединка с Сатараном Змееруким, по праву занимающим должность Карающего Меча Князя Тьмы со всеми вытекающими для противников, Зелг восстал против декора собственной спальни. И поменял шторы. А вот ковер остался прежним.
— Тогда заменим ковер на какой-нибудь веселенький, — отважно сказал победитель всех демонов Преисподней.
Другой, менее сдержанный дворецкий, возможно, окинул бы своего господина удивленным взглядом или даже поджал бы губы, но Думгар только вежливо поклонился. Он знал, что порой истина долго пробивается к свету, как чистый ключ — сквозь толщу скал, и потому не торопился. В его деловом расписании лишние десять-пятнадцать лет погоды не делали. Он мог позволить себе перенести дискуссию на потом. И, как его господин буквально минуту назад, тоже решил перевести разговор на другую тему. Благо, в Кассарии этих тем всегда было хоть отбавляй.
— Думаю, милорд, нам стоит обсудить одну небольшую, но все же существенную проблему, которая сейчас занимает умы ваших верных подданных.
Молодой некромант уже многое знал о своих верных подданных и понимал, что если их живые умы что-то занимает, то его это точно обратит в соляной столп. Однако же долг правителя — храбро смотреть в глаза своим обязанностям и предпринимать решительные действия даже в такой ситуации, когда здравый смысл подсказывает спасаться бегством.
Думгар читал его мысли как открытую книгу. Обычно он огорчался, когда молодой господин близко к сердцу принимал всякие пустяки, которые постоянно случаются в огромном хозяйстве, вроде Кассарии, но сегодня у герцога, надо признать, были причины вздыхать и волноваться, помимо бурно проведенного утра.
Расставшись с Карлюзой и Левалесой у потайного хода в замок, Думгар отправился к большому озеру и стал свидетелем событий, которые требовали немедленной реакции повелителя. Он послал герцогу сочувственный взгляд.
— Что у нас происходит? — отважно спросил Зелг, начиная понимать, что сегодня такой день, когда что-то постоянно будет происходить.
Думгар выразительно помолчал.
— Монстр Ламахолота отказывается возвращаться в Ламахолот.
— То есть как — отказывается? Это же его сущность. Это его как бы одновременно профессия и призвание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
