Квин пока не выказывал никакого желания тотчас же взяться за газету, да и Грегор лишь вскользь взглянул на нее.
– Прошу прощения… могу я ненадолго взять газету? Дело в том, что… в этом выпуске может быть одно объявление, которое я хотела бы найти.
– Конечно. – Квин протянул ей газету и спокойно продолжил есть свою яичницу с ветчиной.
Первая страница, как всегда, была целиком посвящена объявлениям. На двух внутренних страницах подобных заметок не было, однако краем глаза она увидела, что там содержались международные и судебные новости. Последняя же страница пестрила множеством небольших статей. Пожар в Кентиш-Таун… протесты против использования молотилок… необъяснимое происшествие с пешеходом в Ньюкасле… сапфир Толхерста.
Это объявление занимало лишь несколько сантиметров, но Лине показалось, будто оно напечатано ярко-красным шрифтом. «Сэр Джордж Толхерст, недавно приобретший титул баронета после трагической гибели своего отца, сэра Хамфри Толхерста, назначил вознаграждение в сто гиней за любую информацию, которая будет полезной в поиске мисс Селины Шелли, молодой девушки сомнительного поведения, которая сняла перстень со знаменитым сапфиром Толхерста с пальца умирающего баронета, после того как обманом проникла в дом на Дьюк-стрит. Мисс Шелли – изящная, на вид благовоспитанная и благородная юная девушка, среднего роста, с прямыми длинными светлыми волосами и голубыми глазами».
Лина положила «Кроникл» возле своей тарелки. Сердце неистово билось, и пульс стучался в висках, а сама она отчаянно боролась с паническим желанием схватить газету и бежать прочь.
– Еще кофе? – Она подняла кофейник, который Майкл только что снова наполнил напитком, и поднесла его к чашке Квина.
– О нет!
Она вздрогнула, кофе расплескался и пролился прямо на сложенную газету.
– Простите.
Квин наклонился и взял кофейник у нее из рук.
– Он был очень тяжелый, а рука, кажется, все еще болит после вчерашнего падения. О господи, газета! – Лина схватила салфетку и стала торопливыми движениями промакивать кофейное пятно, невольно стирая свеженапечатанные буквы. – Ну вот, кажется, я только все испортила!
– Позвольте мне, мисс Хаддон. – Тримбл взял газету и расправил ее. – Она постепенно высохнет, ваша светлость. Правда, теперь в ней дырка, но все остальное вполне можно будет прочесть.
– Вы не обожглись? – Квин, казалось, был больше обеспокоен состоянием Лины, чем неприятностью со своей газетой. – Нет? Но неужели ваши ушибы до сих пор так болят? Грегор, ты должен одолжить Селине свою баночку с медвежьим жиром. Отличное средство, уверяю вас.
– Благодарю вас, но я думаю, цветов арники будет вполне достаточно. Нам скоро нужно будет отправляться, – добавила она, бросив взгляд на часы. – Экипаж вот-вот будет у дверей.
Дженкс прибыл с четырехместной коляской с открытым верхом, так чтобы они могли насладиться солнечной погодой. Успешно уничтожив предательское объявление, Лина почувствовала прилив сил и хорошего настроения, так что теперь ей хотелось петь и танцевать от радости. Колокола уже звонили, и среди них слышался и теноровый колокол с трещиной, который так раздражал Саймона тем, что портил стройный хор.
– Послушайте, – сказала она. – Вот тот самый колокол, который заменят благодаря той части наследства, что выделил на это барон. – Они выехали за ворота и остановились на небольшой аккуратной лужайке возле церкви.
Лина сошла со ступенек коляски, поглощенная поиском молитвенника в своей сумочке, затем расправила складки платья. Затем она вдруг заметила, что изменился звук вокруг нее, и она подняла глаза. Люди кругом стояли маленькими группами и постепенно замолкали при виде их компании, кроме того, их лица были сосредоточенными и недоброжелательными.
«Итак, мельница запущена и уже перемалывает старые истории в сплетни, влияя на впечатления и мнение людей», – подумала она. Среди пришедших были люди, с которыми, как ей казалось, ее объединяли теплые душевные отношения и с которыми она собиралась, по обыкновению, обменяться улыбками, приветствиями и последними местными новостями и которые теперь настороженно и неприветливо смотрели на нее. Они обдавали ее холодом тех же суровых, осуждающих взглядов, что предназначались и обоим мужчинам, впервые приехавшим сюда. И надо признаться, все это было гораздо серьезнее и неприятнее, чем она опасалась.
«Ну что ж, мы еще посмотрим», – подумала Лина. Внутри она буквально дрожала от страха – неодобрение, тем более столь единодушное, всегда вселяло в нее ужас, но она взяла себя в руки, гордо приподняла подбородок, расправила плечи и заставила себя подойти к семейству мистера и миссис Уиллетс.
Миссис Уиллетс повела себя очень дружелюбно, когда Лина, усталая и смущенная, впервые сошла с дилижанса в Шерингеме. Тогда Лина заговорила с новой гувернанткой семьи Уиллетс, которую встречала сама миссис Уиллетс, приехавшая в экипаже, и после того, как мисс Греггс что-то шепнула ей на ухо, хозяйка с радостью поприветствовала гостью лорда Дрейкотта и предложила подвести ее до места назначения. Однако сейчас сам сквайр лишь натянуто улыбнулся, поприветствовав ее, его супруга бросила в ее сторону уничтожающий взгляд, а их дочери поспешно спрятались за отцом.
– Доброе утро, – с улыбкой сказала Лина. – Вы еще не встречались с лордом Дрейкоттом? Он очень надеется, что средства, выделенные его покойным дядюшкой на восстановление треснувшего колокола, как можно скорее пойдут в дело. Разве не чудесно будет вновь услышать стройный перезвон колоколов?
– Э-э-э… нет. – Мистер Уиллетс выглядел встревоженным. – То есть да, конечно. Доброе утро, милорд. – Он поклонился, и Квин склонил голову в ответ.
– Мистер Уиллетс. Мадам. Позвольте представить вам мистера Васильева.
Грегор отвесил поклон, миссис Уиллетс с возмущением взглянула на Лину, а девочки захихикали. Лина, стиснув зубы, улыбнулась и направилась к следующей группе людей, что увенчалось тем же самым сомнительным успехом: настороженная любезность со стороны мужчин, плохо скрытая враждебность со стороны дам и ни намека на попытку представить своих дочерей.
«Быть может, он не заметил, – подумала она. – Возможно, он полагает, что это поведение, характерное для английского деревенского общества». Затем, дойдя до крыльца церкви, она обернулась и увидела лицо Квина. Он улыбался, но глаза его были подобны двум холодным осколкам зеленоватого льда.
Глава 7
«Что ж, по крайней мере, никто не плюнул мне на сапоги», – подумал Квин, идя вслед за Линой. Она не заслужила такого отношения к себе этих лицемерных педантов, которые избегали и его дядю. Он догнал ее у самого крыльца и, склонившись к ней, прошептал на ушко:
