много причин, что сегодня мало кто брал в руки оружие и гнал нас. Печально, конечно, видеть вас в таком состоянии, но, не поверить, я с братом, тоже когда-то жил в трущобном городке, этакой градской республике. Но приход Канцлера всё изменил и теперь из республики он превратился в процветающий мегаполис. Надеюсь, Ницца так же воскреснет.
Данте понял основную цель операции «Запад», задуманное Императором, не как масштабное покорение части бывшей Франции и государств на месте мёртвой Испании. Это не сегодняшняя битва за Ниццу, не завоевание земель, а вернуть надежду и прогресс в исстрадавшиеся земли, всё остальное – средства. Скинуть вуаль мрака, вытащить страны из когтей упадка, вернуть усопшие края к жизни и сковать их в единое монолитное образование под именем Рейх – вот цель святой миссии. «Запад» в своих сотнях директивах и приказов говорит и о возрождении того, что пало, предписывая армии по мере сил восстанавливать города и деревни, связь между ними, и убеждать делом и словом о правильности веры в Господа, Императора и единство. Данте вспомнил, что сейчас по городу расхаживают десятки капелланов, священников и проповедников «веры в государство», рассказывающих о славе и величии Рейха, попирающие ценности гнетущей «свободы», которая и привала город в упадок. Вот истинная цель операции - возродить запад под чёрно-белым знаменем Империи, предложив ему нечто большее, чем раболепское преклонение перед богиней свободы, чей идол грозно возвышается посреди нищеты.
- Данте, - обратился Яго, вырвав парня из размышлений. – Нам нужно идти, ещё рапорты писать, да и разобраться нужно… на нас жалоба поступила. Помнишь, мы повязали того идиота-расстрельщика. Теперь от нас требуют объяснений.
- Да, брат, - встал со стула Данте. – Пойдём, - и перед тем, как покинуть мрачное заведение, остановился, чуть повернул голову и сказал рыбаку. – Ничего, скоро всё измениться… совсем скоро.
- Спасибо вам, ребята, - скорбно ответил мужчина. – Спасибо вам за всё.
[1] Вольный союз – государство на территории бывшей северо-западной Италии в своё время, отделившееся от страны-сепаратиста Лиги севера. Характеризуется наличием «муниципальной демократии», которая реализовывалась широкими правами городов, сёл и общин, которые были объедены торговыми соглашениями, договорами взаимопомощи и военными пактами. Из-за экономической нищеты и отсутствия большинства важных ресурсов не привлекало магнатов или автократоров, отчего представляло более-менее свободную страну. Но, как и большинство стран бывшей Италии, пребывало в нищете и недостатке, тяжко справляясь с задачей обеспечить население самым необходимым.
[2] Либеральный монолит – речь идёт о Либеральной Капиталистической Республике, государстве, которое провозгласило опору на ценности свободы и капитализма. Фактически его правительством стал бизнес, а всё, что касается свободы, устанавливается фанатиками либерализма из культа конституции.
[3] Без глупостей
[4] У каждого Первоначального Крестоносца были свои звания, почётные титулы или должности, которые отражали путь их становления, культурный характер подразделений или национальные особенности.
[5] Директива, предписывающая киберариям начать атаку на союзные подразделения, если они представляют угрозу для интересов Рейха. При этом киберарии не будут считаться виноватыми, могут использовать все доступные силы и средства для блокады.
[6] Бофорс Л-60 - автоматическое зенитное орудие калибра 40 мм, разработанное в 1929—1932 годах шведской фирмой AB Bofors. Самое распространённое и применяемое средство противовоздушной обороны Второй мировой войны.
Глава вторая. На руинах испанских
Этим вечером. Пиренейская Теократия.
Над головами людей, живущих на иберийском полуострове, воцарилось небесное запустение, сущее воплощение пустыни на земле, которая после тысяч воин возлегла на многие-многие акры вдаль, растянувшись от самых геркулесовых столбов до гор. Она сухой гибельной рукой накрыла практически весь кусок земли, на котором раньше жилы португальцы и испанцы. Мертвенно-оранжевая небесная твердь, и солнце, которое вот-вот коснётся филигранной черты запада, освещает угнетающими красками небесное пространство. На востоке уже загораются серебряные точки и неестественно-фиолетовые краски выплёскиваются в великое небесное полотнище над головами людей, оголяя космические дали и возвещая о наступлении ночного сумрака, который несёт с собой ночную прохладу.
Один лик уставился на картину великого противостояния между погибающим днём и набирающим силу сумраком, который через пару часов добьёт время вечера и взойдёт на престол поднебесья тёмная ночь.
- Ничего тебе не напоминает? – звучит вопрос со стороны, заставляя человека оторвать взгляд от могучего неба и обратить его к многострадальной земле, отразившей всю суть картин небес. – Ничего не хочешь… сказать?
Чёрствые тонкие губы мужчины чуть дрогнули, обозначив мимолётную улыбку или скоротечное мучение. Мешковатая тёмная кофта парня, с рукавами до локтей замотанными чёрными бинтами, трепещет под сухими ветрами с юга в унисон вместе с длинными немытыми, оттого и поблёскивающими, волосами.
- Конечно, - без эмоций на худощавом грязном лице отвечает мужчина лет сорока пяти. – Как говорил Йорэ Небочтец – небо — это зеркало земли… он так думал.
- А ты как думаешь?
Житель иберийского полуострова призадумался. «К чему меня спрашивают?», «Зачем это ему?» - такие вопросы сейчас мелькают в сознании человека. Взглядом тёмно-синих очей он осматривает, что его окружает, видя, что возле небольшой площади, умащённой вздёрнутым камнем, собралось столпотворение из двухэтажных осевших и покосившихся домов, а за ними ещё кольцевой квартал из трущоб.
- Ты предлагаешь мне высказать своё мнение? – обратил вопрос мужчина к собеседнику, который облачён в бардовый балахон с капюшоном. – Не думаю, что оно тебя интересует.
«И что оно понравится вашей секточке» - продолжил в мыслях мужчина.
- Правильно, - из-под тени капюшона показалась хитрая улыбка на пухлых губах. – Я не мог не поговорить на такую тему… хочу узнать твою лояльность нашей великой вере. И во имя нашего Кумира я продолжу, пока не выявлю отступничество.
Мужчина тяжело выдохнул, опустив плечи. Его ладонь опускается в карман свободных штанин, до колена утянутых тёмно-серыми бинтами от стоп в обуви похожей на остроносые туфли, покрытых слоем пыли.
- На, держи, - протягивает бедный житель помятую испачканную монетку из железа. – Тут десять сентаво[1]… на благо вашего Кумира. Думаю, это докажет мою лояльность вам.
- Да, - схватил человек в бардовых одеждах, проведя широким рукавом по ладони, который как будто слизал монету, - Карлос, этого достаточно… но не забывай, что я могу в любое время у тебя снова, - самодовольно усмехнулся «монах», - затребовать лояльности. А если её не будет достаточно, сам знаешь,… послужишь делу «великой печи грешников»[2].
Карлос смотрит в
