содержит запрета на заключение брака по обстоятельствам двоюродного родства. Двоюродные брат и сестра не являются близкими родственниками… Но! Это явление порицается обществом. – Он скорбно на меня смотрит, потом срывается, икает и начинает ржать. – Даня, посмотри, где я и где общество? Неужели ты думаешь, что мне на него не похер?..* * *
Держась за руки, мы спускаемся с холма.
Стрекочут кузнечики, под теплым ветром колышутся цветы на полях, тропинка убегает из-под наших синих кедов вдаль – только вперед.
– Иди за солнцем следом. Хоть этот путь неведом. Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра! – напеваю я мамину песню.
Макс внезапно останавливается и разворачивает меня к себе:
– Кажется, я знаю, кто из нас сможет спеть на благотворительном вечере! Только маленькая девочка с такой светлой песенкой способна выбить из этих толстосумов слезы и заодно все дерьмо… – Он поправляет одуванчик в моих волосах и улыбается.
Глава 25
Ночь, в окошках соседних домов желтками растекается электрический свет, а в тех окнах, где нет жизни, – в черном нутре пустых квартир тихо гудят холодильники и капает вода из неплотно завернутых кранов.
До долгожданного рассвета осталась пара часов – ночи в июне коротки – и я, расположившись на подоконнике по соседству с колючим кактусом, считаю минуты.
Из гостиной слышится храп бабушки, треск пружин раскладушки, бубнеж и проклятия.
Я тут. А он там. За тонкой кирпичной стенкой.
Ромео и Джульетта хреновы. Закрываю глаза, надавливаю на веки пальцами и начинаю хихикать.
– Даня, ты не спишь? – Дверь скрипит, и Ромео в одних боксерах просачивается в комнату. – Задрало слушать этот храп! Среди самых досадных причин развода одно из первых мест занимает банальный храп! Неудивительно, ведь громкие звуки по ночам приводят к хроническому недосыпу супругов, стрессам и конфликтам с домочадцами…
– Тише! – спохватываюсь я.
Макс подходит к подоконнику и отодвигает кактус.
– Она без слухового аппарата. Идем. – Он отводит меня к кровати, накрывает одеялом, садится на пол рядом и опирается спиной о простенок. Я пялюсь в темный потолок. Напрягаю глаза, щурюсь, разглядываю несущественные детали, а кровь, как бешеная, бежит по венам. Пребывая в волнующем ожидании неизвестно чего, поворачиваюсь на бок, но Макс так и сидит, прислонившись затылком к стене, и ничего не предпринимает.
– В психологии я шарю: жизнь заставила, – наконец раздается тихий голос Макса. – Так вот: у каждого навязчивого страха есть причина. Ротен… Ромка после пожара, пережитого в детстве, до сих пор пугается яркого света и резких звуков. Чтобы побороть одну из фобий, он в десять лет начал учиться играть на ударных… а что же произошло с тобой, израненный солдат?
И меня парализует от ужаса.
Со мной произошел «ни к чему не обязывающий секс на вечеринке», а правда, спрятанная за этой фразой, затянулась струпом, под которым все еще гноится ужасный грязный нарыв. Стоит тронуть – и все светлое, что сейчас есть в моей жизни, будет измазано. Как только он узнает – он уйдет. Он оставит меня одну.
Я сжимаю одеяло, кусаю губы и молчу.
Мы долго остаемся в тишине.
Макс вздыхает, придвигается к кровати, кладет руки на матрас и роняет на них голову. Берет мою ладонь в свою и удобно устраивается на ней щекой.
– Ладно, спи. И знай: лично у меня от тебя секретов нет.
Спустя каких-то пять минут он отрубается, а я глажу его волосы. От них пахнет солнцем.
* * *
Утром из кухни доносятся звуки семейной разборки.
– …Да потому что это, блин, какой-то цирк! Не станем мы трахаться под крышей твоего дома! Из уважения к тебе, – орет Макс. – Так что спрячь эту гребаную раскладушку! Я больше не вынесу твоего храпа!
– Следи за языком, гаденыш! – кричит бабушка.
– Твой подход в корне неправильный. Не лезь. Мало тебе досталось по жизни? – рявкает внук.
– Ты пока еще…
– Да, живу под твоей крышей. Поэтому смотри пункт «А».
Раздаются шаги и щелчок замка – сегодня наша очередь расклеивать листовки.
– Куда ты опять намылился? Чем ты все время занят? Это наркотики, так? Так? – вопит бабушка Максу вслед, и эхо ее голоса разносится по подъезду.
Вот так рождаются слухи.
Я накрываю ухо подушкой и от бессилия сжимаю кулаки.
А за завтраком бабушка, присев рядом со мной на табурет, тихо говорит:
– Дарина, твой папа вернется через десять дней. Я прошу: тогда и ты уезжай. Прости меня. Так будет лучше.
Глава 26
У меня есть десять дней.
Еще десять дней жизни в неустроенном, полном бытовых проблем параллельном мире. В мире, где над полями из одуванчиков светит солнце, где даже дождь не ввергает в уныние, где всегда тепло. Где у меня есть близкие люди и общая с ними мечта.
«…Так будет лучше для всех…» – бабушкины слова застряли на подкорке.
Для нее так будет лучше потому, что ей я принесла еще одно разочарование. История повторяется: я тоже оказалась не такой, какой она хотела бы меня видеть, а если так, с глаз долой – из сердца вон.
…Знаешь, бабушка, ты не первая, кто отделывается от меня подобным образом.
Для меня так тоже будет лучше, потому что Макс – мой брат, а я влюблена в него. Еще один вдох – и я не выплыву на поверхность.
И для него так будет лучше. По той же причине.
Еще десять дней, и мне придется вернуться в свой пустой, необжитой мир.
Макс, как же я буду выживать в нем без тебя?
* * *
«Сегодня ДР у всеми любимого Ли. Поздравим!» – гласит верхний пост в паблике «Мы носим лица людей».
Под ним за час набралось двести комментариев с наидушевнейшими поздравлениями, преимущественно от девушек.
– Вот
