Читаем без скачивания Черная Пасть - Павел Карпов

И тут, наконец-то, Фалалей угодил иностранцу как истинный гид. От удовольствия торгаш с икотой засмеялся и причмокнул, потерев ладони о согнутые коленки.

- О, вы есть великолепный оперный гондольер! Зачем у вас не гитара ловкого Фигаро, а фонарь Диогена?..

- Эх, опера, туды ее в качель!.. И без гондолов мне тоже, а фонарь нужен, чтоб всякую мошкару привлекать на свет! По ночам-то одному скучно, - отшутился Фалалей, поглядывая на укороченные тени скал. - Солнце скоро подойдет к обеду. Пора. В срок вас доставить обратно наказывали.

- Спешить надо медленно!

Остановились. Прислушались. В камнях что-то цикало, тонко позванивало, и могло показаться, что это змейки оттачивали и пробовали свои жала. Осторожно ступая, вышли на карниз скального обрыва и спустились с него на солнечную проталину с овальными выпуклостями, грузными, застывшими, напоминавшими наплывы вулканической лавы. Между буграми извивались трещины с мшистой оторочкой. На лобастой поверхности было скользко, не за что ухватиться при падении. Балансируя, торгагент хотел перешагнуть через трещину и замер. Откуда ни возьмись, на площадку вихрем выскочила серая, рослая овчарка. Без лая, с выставленными вперед ушами и острым клыком она метнулась под ноги, и не успел торгаш опомниться, как овчарка выдернула из-под камня толстую гадюку, одним махом разорвав ее надвое... Отброшенные в разные стороны половинки извивались, подпрыгивали, ища друг друга, чтобы соединиться. Голова шипела, поднималась стоймя и пялила еще живые и уже мертвые глазищи...

- Найда! - крикнул Фалалей. - Ко мне, Найда! Собака, не обращая внимания на окрик, рыскала меж камней с низко опущенной мордой, делала круги, петляла.

- Майна... Вира! - бакенщик попытался взять лягавую морскими командами. - Вира!.. Назад, Найда! - Кийко боялся, как бы серая, с черным ремнем на спине, здоровущая овчарка не набросилась на чужака. Тогда, наверняка, не избежать международного скандала.

Сам иностранец старался помочь бакенщику избежать ненужной скандальности. Он наклонился, присел и принялся тоже отдавать команды, но не собаке, а Фалалею.

- Фас... фас! Именно так командуйте ей!.. Тубо... апорт...- с перепугу торгагент, видимо, тоже что-то путал, заикался и мешал слова. - Зовите ее, чтобы удалилась!.. Персона нон грата! Цыц!..

- Найда, дуреха, выдеру! - нашел-таки Фалалей верные для нее слова.

Собака подбежала, осмотрела, обнюхала обоих и отошла в сторонку, продолжая наблюдать за чужаком и за ползучими гадами. Умная Найда была настороже, но не выказывала открытой враждебности или злонамеренности, прохаживалась в сторонке и косила глазом за камень, голый и круглый, как шар.

- Охрана маяка? - отдышавшись от испуга и резких движений, спросил турист напрямик.

- Какая там охрана! - ответил почему-то гнусаво Фалалей.-Прибежала дворняга... Охотится наша Найда не за шпионами, а за ужами. Заметили? Свой приемчик выработала. На две половиночки делит гадючье тельце; туда головка, а сюда - хвостик... Не буду врать, чужих людей Найда тоже примечает, особенно когда с дороги сбиваются.

- Змеи. Могила. Ищейки... Очень густо!.. Другой охраны на Кара-Ада и не надо, - заключил со скрытой озлобленностью торгаш.

Прищелкнув пальцами над головой, он подал знак своему гиду, чтобы двигаться и побыстрее уйти от клыкастого конвоя. Ему удалось сделать всего несколько шагов в сторону моря, далеко он не ушел. Невесть откуда выскочила вторая собака, поменьше первой и не такая породистая, но куда более свирепая, с черным мурлом и белыми кустистыми бровями. Рыча и двигая складками на шее, пес остановился и начал, не спеша, перекладывать примой, твердый хвост из стороны в сторону, словно отсчитывая минуты, оставшиеся людям на раздумье и на прощанье с солнцем...

- Тарзан, сидеть! - обратился к барбосу с невинной улыбкой Фалалей. - Разберемся. Шабаш!..

К кудлатому, разномастному псу с белыми бровями важно подошла дородная красавица Найда и что-то, видимо, сообщила ему по-собачьему. Тот перестал рычать и уставился на бакенщика, шевеля обрубками ушей. Фалалей, подмигнув, бросил псу облупленную тарашку.

- Поотведай, Тарзанчик, остренького. Найда, не тронь! Получи вот свое!.. - Фалалей взял из рук торгаша печенье и положил перед собакой.

К удивлению и досаде иностранца безухий кобелек рыбу охотно сожрал, а на "десерт" даже не взглянул. Но в долгу он не остался и тут же доказал свое уважение к негоцианту, проявив даже услужливость. Метнувшись за расколотый молнией валун, Тарзан повозился в густой, мшистой зелени и вернулся с живой плеткой в зубах. На-пружинясь, он мотнул мордой, сделал рывок, и в зубах у него хрустнуло... Помедлив, Тарзан оскалил клыки, рванул еще раз, и положил у ног туриста дрыгающуюся, надорванную гадюку...

- Вот и вам презент! - не из желания оскорбить гостя, а по ходу действия негромко сказал Фалалей Кийко.- Не обессудьте. У Тарзана свой прием-он слегка надрывает. Нежный пес.

- Мерси! - поморщившись и вздрагивая, ответил торговый агент. - Теперь я хочу, чтобы домой!..

- И я согласный, - вежливо ответил бакенщик. - Еще посмотреть ничего не хотите? Мне наказали...

- Зачем вы так долго мучили? Я просил быстро и тихо, - ответил экскурсант. - Пишущий автор, который есть Завидный, должен оценить такое. И вы тоже!.. - Само собой! - Кийко удивлялся способности этого красивого, изнеженного хлюпика быстро меняться, умению мгновенно брать себя в руки и не упускать инициативу в разговоре и действиях. Фалалей вздохнул и добавил. - Спустимся к морю. Там покойнее .

- Бумагу дадите почитать. Я буду думать...

- Как не дать: велено угождать и нос по ветру держать. На подхвате!..

Ставший вдруг официальным, чем-то недовольный представитель торговой фирмы взял у Кийко скрученные в трубочку бумаги и поднял на лоб светозащитные очки.

- На что намекаете? - спросил он.

- Какие намеки, когда все ясно, - без запинки ответил Фалалей... - У вас своя работа, а мое дело фонарики и ревуны в исправности соблюдать. Фарватер, одним словом! Чтобы ни одна посудина на мель не села, в остров не уткнулась, на косу не наскочила. Морским стрелочником довожусь я корабельщикам. Многие меня уважают... Пригодился вот и Завидному.

Укрывшись в тени под скалой, иностранец осматривал сверток и как будто не слышал сопевшего у него за спиной бакенщика.

- Услуги надо ценить, - вдруг сказал он, - и особенно деликатные! У вас есть талант продажного гида.

Не ожидал Фалалей подобного иезуитства от заморского джентльмена.

- С паршивой овцы - шерсти клок! - прошамкал Фалалей, не желая в этой игре быть битым.

Торгаш так же спокойно ответил:

- Вместе с инженером, который есть Завидный, вы бросили меня змеям. Хорошо есть умные собаки, а то я давно бы посинел и вздулся от яда. У вас очень милые собаки. Какая у Тарзана цена? О, это настоящий Цербер.

- Здешние собаки не продаются, господин интурист!- с великолепной выдержкой ответил Фалалей Кийко, все больше интересуясь личностью залетного филина. - Как видите, пока мы торгуем химией, а не живностью. А таким псам и цены нет! От дикой мрази они остров очищают Раньше маячники под подушками, в снятых сапогах и даже в детских колясках ужей находили. Теперь гады подальше прячутся.

- О, как хорошо, что кроме собак у вас кое-что можно купить! Не все имеет табу... Вы гуманные и сильные, вам нечего бояться.

Бывал иногда и сам Фалалей Кийко беспощадным, ядовитым, а потому не мог не уважить скрытое изуверство, которое проглядывало у смазливого купчика. А уважил его Кийко простым, нехитрым способом: пока торгагент разворачивал бумагу, он молчал, но только тот принялся читать первый листок, как Кийко вдруг заговорил:

- Опять же про наших непродажных собак, - вырвалось у него как бы между прочим. - Псы радеют, шкуры не жалея, но везде не усмотрят. Вот полюбуйтесь на эту хинину... Детеныш змеи!

- Что это? - попытался отмахнуться зачитавшийся торгаш. - Я прошу не мешать.

Изведав столько острых ощущений, загрустивший гость, кажется, не знал: кого здесь больше опасаться. Но и одному оставаться было страшновато. За каждым камнем, булыгой мерещились рогульки гадючьих жал... Но, как видно, чужестранец был далеко не робким. Оценив обстановку, он внимательно просмотрел рукопись, оценивающе полистал ее несколько раз и прислушался к шагам бакенщика. Сначала доносилось его пыхтенье на подъеме, потом шум от сапог с подковками. К воде скатился граненый камешек, наполовину влажный, должно быть вывернутый каблуком. Но все стихло. Земные звуки утробно и глухо поглощались массой воды.

Полуденное море. Оно тяжело ворочалось под солнцем, насылало на остров волокуши волн, чтобы разрушить, размыть его, упрятать в своих глубинах. Оно делало это осмысленно и методично, подтачивая береговые скалы, образуя каменные грибы-навесы. Под одним из таких грибных нахлюпов и приспособился торгаш, оглядываясь и следя за движением на берегу. Он торопился, но действовал уверенно, расчетливо. В море с этой стороны острова было пустынно; единственная рыбачья лодка мельтешила почти у самого горизонта. Она то тонула, то выпрыгивала на волну. На берегу тоже было спокойно. Заморского дельца в эту минуту могло видеть лишь гадючье племя, но ползучие, пожалуй, сейчас были в то же время лучшим ограждением от непрошенного любопытства. Без суеты и лишних движений торгаш обнажил фотоаппарат и с прилежной точностью заснял на пленку по нескольку раз одну страницу за другой... Рукопись была не очень объемистой и времени на это ушло немного. Он пересчитал машинописные страницы, проверил еще раз нумерацию и связь на переходах. Не упустил ни один перенос, и особенно сосредоточился на подписи под текстом... В правом нижнем углу страницы расписался автор. Подпись была хотя и замысловатой, но вполне разборчивой. Фотограф влюбленно похвалил про себя почерк Завидного и запечатлел прихотливый росчерк с разной выдержкой. По всему было видно, что опытный фотограф уважал свою клиентуру.