Сегодня мне удалось провести медицинское обследование Лыковых. Относятся к этому они уже довольно спокойно, однако прослушать их через одежду и измерить артериальное давление удалось не без некоторых уговоров. У Агаши артериальное давление на левой руке 115/75 мм рт. ст., на правой — 125/80, пульс — 75 уд/мин, ритмичный. Тоны сердца чистые, громкие, шумов нет. Дыхание везикулярное, прослушивается по всем легочным полям, слева у лопатки — жестковатое, там же единичные рассеянные сухие и влажные хрипы. Диагноз: хронический бронхит, хроническая неспецифическая пневмония слева. У Карпа Иосифовича артериальное давление на правой руке 135/80, на левой — 125/75, пульс 40–46 уд/мин. с редкими (1–3 раза в минуту и не всегда) экстрасистолами.
Тоны сердца приглушены, но значительно звучней, чем обычно в этом возрасте, шумов нет, брадикардия, за время выслушивания одна экстрасистола. В легких дыхание везикулярное с легким эмфизематозным оттенком, несколько ослабленное слева в нижних отделах. Диагноз: хронический бронхит, эмфизема легких, экстрасистолия.
Лыковы с охотой показывают свои священные книги, с удовольствием читают, поясняют и даже без смущения дают в наши руки (!), разрешают полистать их и почитать. Смотрим выходные данные книг — от 7154 до 7419 года. Напомню, что сейчас по их летоисчислению идет 7493 год. Узнаем, что сейчас «с Уралу, с города Перми книги высылают». Смотрели эти книги, они старые, есть издания более 100-летней давности, уже изрядно потрепанные.
В избе у Лыковых некоторые перемены. Появились три довольно больших оконца, прорезанных самой Агашей, — стало значительно светлей. А когда днем в них заглянуло яркое зимнее солнышко, стало совсем светло, в избе все можно разглядеть. Я сразу заметил, что в углу перед печкой берестяной умывальник заменен на металлический из магазина, на печи лежит мясорубка, есть алюминиевая посуда. В левом углу от входа сооружен полок, на нем хранятся колосья пшеницы. «Молотить-то трудно, пыль попадает, душить начинает», — говорит Агаша. Советую ей сделать марлевую повязку из бинта, привезенного нами.
Утром за молитвой Агаша сильно кашляла. Дали ей душницу — взяла, заварила. Советую заварить еще и багульник. Оказывается, она уже знает, что он помогает от кашля. Попутно Агаша жалуется на то, что мерзнут «терпнут» ноги. Проверил пульсацию на артериях ног — везде хорошая. Карп Иосифович выясняет у меня, от чего нужно принимать чернику, жимолость, можно ли употреблять калину, рябину. Объясняю. Оба внимательно слушают. Уже знаю, что у Агаши эти сведения «записываются» в мозгу, как на магнитную пленку.
В третьем часу дня небо стало покрываться поволокой, день притушился. Солнышко ушло за гору на противоположном берегу Абакана. Остается освещенной только восточная гора. У Лыковых солнышка уже нет, да и было-то оно всего часа полтора. День удивительно тихий и теплый. Пишу эти заметки на улице и руки нисколько не мерзнут. Тихо-тихо, только вдали шумит Абакан — никак его не усмирит мороз. Кедры на взгорье стоят с удивительно красными стволами. Изредка где-то в распадке прокричит противным тонким писком коршун, а в кедровнике справа от избы — прострекочет кедровка. Или вдруг прольется легкая нежная трель сеноставки, маленькой птички с серой грудкой. А вот гулко, как на барабане, простучал свою азбуку Морзе дятел, замер — и более его нет. Тишина и грусть уходящего дня разлиты в природе, в этом глухом таежном углу. Встряхнувшись от охватившего меня оцепенения, иду собирать багульник для Агаши.
Вечером с Агашей ходили на верхнюю яму у восточной горы за картошкой, репкой, редькой. Яма закрыта травой, пихтой, довольно глубокая, сруб уже гниет. По пути в разговоре узнаю, что вчера на верхней избе Агаша стирала белье щелоком (полученным из золы) в нагретой на печи воде. А «лани» (прошлым годом) в ловчую яму попалась «польска свинья» — кабан. Кстати, «польска» — это не от слова «польская», а от «полевая».
Длинным зимним вечером, при коптящей лучине, Карп Иосифович много рассказывал о жизни на Лыковской заимке во время гражданской войны, вспоминая множество историй с односельчанами и красногвардейцами, демонстрируя великолепную память.
Агаша по «Святкам» нашла, что в день рождения мне можно было дать имена чудотворцев Козьмы и Домиана. А если «по-христиански на 8-й день» (день крещения), то «Прокофий — святой великомученик» или «святого блаженного иже Христа уродивого Устюжского чудотворца». «Дана благодать чудотворцам человеком и скотом, они могут исцелять и лечить», — изрекала Агаша. Оказывается, уже день рождения предрешал быть мне врачом. Удивительное совпадение.
После разрешения Агаши и мытья рук по ее требованию приступаю к своим врачебным обязанностям — из редьки и меда готовлю средство от кашля. Благо редька у Лыковых своя, а мед в туеске (в другой посуде они не принимают) прислали единоверцы-родственники. Технология простая. С редьки срезается верхушка, в середине вырезается ямка и в нее заливается мед. Затем срезанная верхушка помещается на место и редька ставиться в темное место на 7–10 дней. После этого содержимое ямки можно принимать по чайной ложке три раза в день для смягчения кашля.
Вечером вся наша экспедиция была в недоумении — с небосвода, ясного и звездного исчез «Ковшик». Мы усиленно вертели головами в разные стороны, но найти «Большую медведицу» и полярную звезду так и не смогли. Загадка разрешилась только часа через два, когда созвездие показалось над высоченной горой, расположенной вниз по течению Абакана. Ночь звездная, но теплая.
На ночь напоили Агашу душницей с багульником, прилепили перцовый пластырь под левую лопатку и на грудь, сделали парафиновую повязку на правый локтевой сустав, левую руку натерли апизатроном — мазью, содержащей пчелиный яд. Помогло. Ночью Агаша почти не кашляла, только немного утром. При этом кашель стал более мягким. Не стонала она и от боли в руках.
9 декабря. Утро медленно разгорается. Вот уже снежный голец на противоположной стороне Абакана порозовел, и вскоре солнце залило верхушки наиболее высоких гор. Тихо, тепло. Полная тишина вдруг нарушается стрекотанием кедровки, через некоторое время пискнула сеноставка. Тайга просыпается!
Завтрак готовим на костре. Агаша молится, потом пишет письмо Василию Михайловичу Пескову. Освободившись от хлопот, показывает нам подаренные Пролецким детские игрушки (кукла в пестрой одежде, резиновая девочка в зимнем одеянии с пикулькой, плюшевая собачка, фарфоровый маленький мальчик). Спрашиваем: «Играешь в куклы?». Смеется: «Никого не знаем, не можно». Спрашиваем: «Почему?». Оказывается, что это запрещено святыми писаниями. Смеяться, петь, плясать, играть «мертвыми детьми» (куклами), по словам Агаши, «никак не можно». «Игры ведут в муку вечную, в негасимые огни», — эту фразу и другие, запрещающие играть, плясать и смеяться, Агаша читает нам из «Иоанна Златоуста», 7306 года издания. В руки игрушки Агаша боится брать. Я беру резиновую игрушку с пикулькой, она издает плачущий звук — Агаша ойкает и на всякий случай отходит подальше. Нажимаю на куклу еще раз и снова: «Ой, страсти какие!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
