Читаем без скачивания Караван дурмана - Сергей Донской

– Ща расстегну, ща задеру, – пообещал Чаплыга. – Ща я тебе башку продырявлю к такой матери…

Он осекся, увидев направленный ему в грудь ствол. Его скрюченные пальцы, уже коснувшиеся нагретого животом пистолета, застыли, парализованные страхом.

– Смелей, – подбодрил его мужчина. – Я не стану стрелять, пока ты не снимешь ствол с предохранителя. Ну?

– Что за дела? – спросил Чаплыга голосом, которым никогда прежде не разговаривал. Он звучал сдавленно и искаженно, как будто где-то там, в глубине его груди, работал барахлящий магнитофон. – Какой ствол, ты что? Я тебе не Пушкин, на дуэлях стреляться.

– Кого пасете? – равнодушно спросил мужчина. – Королькова? – Не сводя взгляда со своей жертвы, он дважды ударил ногой застонавшего где-то внизу Брамса и сформулировал вопрос иначе: – На хвосте у Королькова сидите, сявки залетные, м-м?

– Ты кто? – спросил Чаплыга, лихорадочно соображая, как быть дальше. Дуло направленного на него пистолета мешало собраться с мыслями.

– Тебя оно колышет, чмошник? У себя в Москве вопросы задавать будешь, а здесь твое дело отвечать, когда старшие спрашивают.

Это был явно не мент. Никакой мент не станет наезжать на серьезных пацанов в одиночку, да еще на дуэли их подбивать. «Псих-одиночка? – тоскливо прикидывал Чаплыга. – Судя по глазам, очень даже может быть. Но, скорее всего, какой-нибудь местный уркаган бесшабашный. Анаши накурился, вот и прет буром. Перво-наперво нужно его осторожненько успокоить, а то всадит пулю промеж глаз, и до свиданья. Вон взгляд какой нехороший. Такому что человека, что муху прихлопнуть, без разницы».

– Наши с вашими все перетерли, брат, – сказал Чаплыга, отнимая руку от пистолета, который он так и не решился выхватить. – Никто в чужой огород не суется, все путем. Ты из чьей команды? Из салимовской? Из ринатовской?

Мужчина неизвестно чему засмеялся:

– Если я скажу, что я ринатовский, тебе легче будет?

– Так позвони Ринату, – предложил слегка успокоившийся Чаплыга. – Мы от Рубинчиков, можешь проверить. Слыхал про таких? Ринат с ними вась-вась, мы здесь с его ведома. Он нам «добро» дал.

– Но индульгенции ведь у вас нет?

– Индуль… Чего-чего?

– Это такой документ об отпущении грехов. Положил в карман – и гуляй смело.

– Где ж такие выдают?

– Раньше индульгенциями в церкви торговали, теперь в ментовке.

– Гонишь? – догадался Чаплыга. – А я чуть не купился. Классно ты меня развел, брат. Уважаю. – Он мелко заколыхал животом, показывая, как ему весело.

– Зря радуешься, – жестко сказал мужчина, с лица которого исчезла улыбка. – Вы для Рината – тьфу, перхоть. Передумал он с москвичами кентоваться. Так и передашь своим Рубинчикам. С того света.

– Ты, брат, не спеши впереди паровоза, – быстро заговорил Чаплыга. – Так дела не делаются. С тебя ж спросят потом, брат.

Мужчина взвел курок своего пистолета.

– Твой брат в грязи у моих ног валяется, а других таких братьев поблизости не наблюдается. Что касается спроса, то скажу тебе вот что: сначала Страшного суда дождаться надо, а там поглядим. Пока что достань левой рукой пушку и брось на пол. Бери ее осторожненько, двумя пальчиками.

– Так?

– Так, так.

Пистолет упал на коврик под водительским сиденьем. Чаплыга пошире растопырил пальцы обеих рук, показывая, что они пусты. Его челюсти непроизвольно сжались, издав звук, с каким недавно разгрызали леденцы, но вкус во рту стал после этого не сладким, а соленым.

– Я против тебя ничего не имею, – сказал Чаплыга и вдруг судорожно зевнул.

– Еще бы, – усмехнулся мужчина. – Пересядь на водительское сиденье, но руки не опускай.

– Зачем?

– Выйдешь с моей стороны.

– Зачем? – автоматически повторил Чаплыга и снова коротко зевнул, ужасаясь своему поведению. Противник мог расценить эти зевки как вызывающие, а обезоруженному Чаплыге меньше всего хотелось корчить из себя героя. Не дождавшись ответа на свои вопросы, он выбрался из джипа и замер напротив отступившего назад мужчины.

Распростертый в луже Брамс не подавал признаков жизни. Его намокшие штаны разошлись между ногами по шву, в прорехе виднелись клетчатые трусы. Та лужа, в которой покоилась его голова, казалась темнее прочих, она была почти черной.

– Живой пока, – успокоил мужчина напрягшегося Чаплыгу. – Ложись с ним рядом. Грабли вперед вытяни, башку не поднимай. Вздумаешь фокусничать, я буду только рад. Пристрелю вас обоих, и дело с концом. Может, хочешь попытаться удрать?

– Нет, – замотал головой опустившийся на колени Чаплыга.

– А если я тебе фору дам? Секунд пять, м-м?

– Не надо.

– Тогда ложись.

– Угу.

Чаплыга затаил дыхание и опустился животом в лужу. Вода была холодной, но он почему-то не дрожал. Вот только зевал без конца по-собачьи, с риском вывихнуть челюсти. Мужчина заставил его придвинуться вплотную к Брамсу, и теперь они лежали плечом к плечу, хотя легче от этого не было ни одному, ни другому.

– Уткнись мордой в асфальт и не шевелись, – приказал мужчина. – Обернешься – считай себя трупом. Пикнешь – то же самое. Повторять не буду.

«Сейчас выстрелит, – тоскливо подумал Чаплыга. – В затылок. Череп разнесет, как гнилой арбуз. Мозги в лужу вывалятся. Они еще о чем-то своем думают, а тебя нет. Страшно». Чаплыга зевнул, выплюнул грязную жижу, наполнившую рот, и тихонько попросил:

– Не убивай, брат.

В ответ заурчал двигатель джипа. Лужа, в которой лежали бойцы братьев Рубинчиков, озарилась золотистым светом включившихся фар. «Неужели пронесло? – изумился Чаплыга, услышав, как джип сдает назад. – Неужели я жив?»

Зашипела вода, рассекаемая автомобильными шинами. Повеяло теплым воздухом. В следующее мгновение Чаплыгу подбросило над мокрым асфальтом, выгнуло дугой и швырнуло плашмя обратно. Он так и не посмел закричать, когда два колеса полуторатонной махины прошлись по его хрустнувшим ступням – сначала переднее, затем заднее. Очнувшийся Брамс взвизгнул и тут же потерял сознание вновь. Чаплыга ему даже позавидовал, потому что еще несколько томительных секунд испытывал ошеломляющую боль в раздробленных щиколотках. Потом габаритные огни остановившегося джипа начали расплываться перед его глазами, и он с облегчением уронил голову в грязь.

Глава 9

Эх, дороги…

Громовская «семерка» катила по главной улице Курганска, почти пустынной в три часа утра. Местами асфальт начало подмораживать, но настоящая зима уже потеряла силу, так что мартовские лужи не подернулись ледком и исправно отражали разноцветные огни спящего города. Все полыхало, сверкало и сияло. Мокрый асфальт, убегавший под колеса, переливался всеми цветами радуги.

– Город сильно изменился, похорошел, – с чувством произнес Корольков, устроившийся на заднем сиденье. Обращался он вроде бы как к сидевшей рядом Наталье, но говорил громче, чем нужно, явно рассчитывая на то, что Громов или Ленка поддержат беседу.

Так и вышло.

– А ты ширнись своим героином, так тебе Курганск вообще райским уголком покажется, – предложила Ленка с совершенно акульей улыбкой.

– Я не ширяюсь, – обиделся Корольков.

– То, что по твоей милости ширяются другие, по-твоему, лучше?

– Сказано же тебе, наркотическая тема для меня закрыта раз и навсегда. Ладно, совершил ошибку, признаю. Но я же сделал для себя выводы. – Корольков откашлялся в кулак.

– И раскаиваешься? – поинтересовалась Ленка.

– Да, раскаиваюсь. Между прочим, сильно. Между прочим, искренне.

– Тогда выкури сигарету, а пепел собери в ладонь, – предложила Ленка.

– Зачем?

– Чтобы посыпать голову этим пеплом. Тогда всем будет понятно: человек кается. А то едет себе по городу в меру упитанный бизнесмен в дорогом пальто и ночными огнями любуется.

Корольков лишь досадливо крякнул.

Услышав за спиной его возмущенное сопение, Ленка усмехнулась даже чуточку шире, чем прежде, но ее взгляд сохранил непримиримое выражение. Решение отца прихватить с собой двух случайных попутчиков ее совершенно не вдохновляло, хотя Корольков обязался взять все дорожные расходы на себя. Его история не вызвала у Ленки ни интереса, ни сочувствия. Москвич по уши вляпался в дерьмо, вляпался по собственному желанию, так что следовало оставить его там, где ему самое место. Наталья Чуркина вроде бы оказалась непричастной к темным махинациям своего хахаля, но уж слишком внимательно поглядывала она на отца, чтобы Ленка могла относиться к ней с симпатией. Правда, теперь Наталья в основном смотрела назад, через плечо, и было заметно, что она опасается погони.

– Расслабься, – буркнул Громов, наблюдавший за беспокойной пассажиркой сквозь зеркальце заднего обзора. – Никто нас не преследует.

– Разве бандиты не попытаются отомстить за своих дружков, которых вы переехали? – усомнилась Наталья.

– То, что произошло у тебя во дворе, называется на их языке непонятками. Я навел их на ложный след. Сейчас московские Рубинчики разбираются с курганским Ринатом и подозревают друг друга во всевозможных подлянках. – Всякий раз, когда Громов произносил жаргонное словечко, его губы пренебрежительно кривились. – А когда они перетрут между собой тему, порешают вопросы и кипеш уляжется, никому даже в голову не придет искать беглецов в казахских степях.