Читаем без скачивания Ракетчик - Константин Козлов

— Днем не объявится, да и ты рядом. Если что — окажешь огневую поддержку. Не боись, он теперь пуганый.

Насчет «пуганый» Давыдов был не уверен. В отличие от летчика, Анатолий без оружия самолет не покидал. Места глухие, мало ли. Да и за друга беспокоился, поэтому, вооружившись, обосновался у проема грузового люка. Алексей перебрался на груду валунов, образовавших островок на конце косы, и стал махать удочкой.

От нечего делать Давыдов заинтересовался ракетой. На боку ящика нашел какие-то переключатели. Часть их имела вполне понятное назначение. Относительно ВКЛ и ВЫКЛ сомнений не было. По поводу ПРОВОД/РАДИО капитан решил, что это выбор способа управления. Третий его несколько озадачил. На третьем значилось «НОМЕР В СИСТЕМЕ». Давыдов наугад поставил «1».

— А, была не была. — И он поставил тумблер в положение ВКЛ.

Ничего не произошло, и Давыдов закрыл ящик. Но внимание привлек металлический чемодан. Капитан подтащил его к люку и открыл крышку. На мгновение мелькнула мысль: «А если тут еще одна мина, на вскрытие? Вот дурень!» Мины не было. Внутренности ящика были выложены поролоном. В гнезде покоилось что-то вроде кинокамеры и каких-то принадлежностей к ней.

— Хоть бы инструкцию какую положили, — пробормотал Давыдов, извлекая находку из ящика.

С управлением и принадлежностями он разобрался достаточно быстро. Часть переключателей имела те же наименования, что и на пенале с ракетой. Добавился только переключатель РЕЖИМ и блок управления объективом, как на любительской видеокамере. В комплект входили батарея и коробка с коротеньким штырем-антенной — радиостанция. Из-за отсутствия панели управления на радиостанции Анатолий решил, что режим работы и частота у нее фиксированные или устанавливаются каким-то неизвестным способом. Радиостанция имела многоштырьковый разъем для крепления к корпусу камеры. Своей батареи у нее не было. Странная штука, то ли прибор ночного видения, то ли лазерный дальномер. Капитан слышал, что такие сейчас есть у разведчиков. Давыдов прикинул — килограммов пять потянет. Состыковав все, что можно, капитан включил прибор и прильнул к объективу видоискателя. Навел перекрестье на какое-то дерево. Изображение было черно-белым. По верху экрана располагалось своеобразное меню. Высветилась шкала расстояния, слово РАДИО и силуэт ракеты с номером «1». Давыдов играл с объективом, рассматривая далекие и близкие предметы, потом навел прибор на летчика. Алексей сидел на камне и курил. Анатолий поставил один из переключателей в положение ИК, решив, что этот режим для работы ночью. Снова поднял прибор и навел на рыбака. В окошке видоискателя все изменилось, силуэт человека слегка светился, а огонек сигареты сиял ослепительно белым. Изображение показалось Давыдову забавным. Летчик поднялся и перешел на другое место, и тут рядом с Анатолием что-то зажужжало. Он повернулся и увидел, что у ракеты отошли стабилизаторы. Головка наведения реагировала на движение источника тепла и подавала сигнал на привод стабилизаторов.

— Ого, что еще за новости?!

Давыдов наконец понял, что он держит в руках. Это была совсем не камера, не ТШВ[2] и не ЛПР[3]. Это был прибор управления ракетным огнем. Для проверки своей догадки капитан включил питание еще на одном пенале и поставил переключатель НОМЕР В СИСТЕМЕ на цифру «2». Прибор пискнул, на корпусе вспыхнул зеленый светодиод, а в меню видоискателя появилось еще одно изображение ракеты. Прибор пищал, пока Давыдов случайно не нажал кнопку ВЗЯТЬ УПРАВЛЕНИЕ.

— Ну и дела.

Анатолий подхватил находку и побежал хвастаться. Летчик, сгорбившись, сидел на камнях. Лицо бледное, глаза запали.

— Леха, гляди, что нашел!

— Не ори, рыбу распугаешь!

— Да ты только посмотри, что это такое.

— Камера? Будешь снимать хронику «Новые робинзоны»?

Давыдов рассказал, как работает устройство.

— Если открыть эту предохранительную крышку и нажать ПУСК, можно стрелять.

— Знаешь что? Выключай-ка ты его. Хватит с нас мин и взрывов, ты еще стрелять собрался. Вытаскивай лучше это дерьмо от греха подальше на берег. Черт его знает, как оно на самом деле работает. Ей-богу, нашел игрушки. Лучше вон ягод набери, тут на бугре брусника с прошлого лета. Из-за нее, наверное, косолапый тут и шастает. Только шуми сильнее, он тогда не подойдет.

— Успеется! Нет, ты видел, какая вещь? — Давыдов никак не хотел расставаться с трофеем.

— Убери ты ее, пока не поздно, а то взлетим к черту.

— Ладно. — Анатолий выключил питание. — Поймал что-нибудь?

Летчик кивнул на ведро, в нем металась пара крупных сигов.

— Можешь забирать, а я еще попробую. Завтра клева может не быть. Погода меняется.

Давыдов вернулся к самолету. Обесточил ракеты и выволок их на берег.

Глава 15.

ИЗ ЖИЗНИ ОСТРОВИТЯН.

Место для отсидки выбирал лично Седой. Надо признать, он знал толк в подобных делах. Небольшой, поросший густым лесом островок как нельзя лучше подходил для лагеря. Судя по карте, остров находился в стороне от туристических маршрутов и достаточно далеко до ближайших города или деревни.

— Самое то, — авторитетно изрек Седой, осмотрев островок. — Лес, скалы, тут нас ни одна зараза не найдет. Держи к берегу, паря. Тут и обоснуемся.

Первым делом поставили палатку, потом разгрузили лодку. Вечером вожак санкционировал праздничный ужин. После лагерных харчей обычные консервы пошли под водку как изысканный деликатес.

Утром первым вскочил Седой. Вручив Шнорхелю удочку и бинокль, Седой выставил его надзирать за окрестностями, а сам, перекинув через голову ремень автомата, отправился изучать окрестности, прихватив для компании Циркача. Островок представлял собой нагромождение валунов. То и дело приходилось продираться через валежник и прыгать через расщелины. Седой держал курс на самую высокую скалу. Изрядно вспотев и исцарапавшись, они наконец залезли на плоскую вершину. Циркач обомлел от открывшегося вида.

— Красота, — только и смог вымолвить он, любуясь панорамой.

— Симпатичное местечко, — согласился вожак. — Как бы еще каким любителям природы не приглянулось.

Сверху был хорошо виден весь остров и расстилающиеся вокруг водные дали. Остров был небольшой, полкилометра длиной и метров триста в ширину. Везде камни, сквозь которые пробивались крепкие северные сосны. На юге виднелась длинная узкая бухта, по сути небольшой фьорд. Берег у бухты был ровный и невысокий, удобный для стоянки.

— Пожалуй, лучше туда перебраться. — Седой ткнул пальцем в сторону бухточки. — Там ни лагерь, ни лодку с воды не увидеть. А здесь будет наш наблюдательный пост — лучше не сыскать. Так что будем перебазироваться.

К лодке вернулись той же дорогой. Наскоро перекусив, свернули лагерь. Вожак приказал тщательно уничтожить все следы их недолгой стоянки. К новому месту шли на веслах, экономили бензин. Циркач откровенно наслаждался новой жизнью. Всякое желание мстить жене и ее любовнику пропало. Было бы можно — он бы остался здесь навсегда. Ловил бы рыбу, охотился. Он с детства грезил дальними странами, морями, океанами, попутешествовать по миру, понятное дело, не получалось, и будущий Циркач строил модели парусников. Корветы, фрегаты, бриги. Он знал все детали оснастки, знал, что моряки парусного флота называли кораблем только четырехмачтовое судно с прямым парусным такелажем. Надо же, каким образом детской мечте о приключениях пришлось сбыться!

Они быстро обогнули каменистую косу и вошли в бухту. В длину она была метров сто. Доходила почти до середины островка. Днище зашуршало по гальке, и Седой первым спрыгнул на берег.

Оглядевшись, он понял, что не ошибся, новое место было куда более подходящим, чем прежнее. Следом за ним на берег выбрались Шнорхель и Циркач. Справа берег был просто нагромождением скат. Длинный каменный язык из огромных валунов образовывал косу, уходящую в озеро. Слева пологий склон вел к центру острова, поросшего густым лесом. Быстро поставили палатку, потом вытащили лодку на берег.

Лафа закончилась на второй день. Беззаботной жизни в этих райских кущах не получилось. Седой устроил им жизнь на манер пограничной заставы. С дежурством на наблюдательном посту и нарядом на кухню, разве что без физзарядки и вечерней поверки. Первым сдался Шнорхель. Как только закончились консервы и выпивка, он начал ныть. С каждым днем его нытье становилось все противней и назойливей. В конце недели он совсем запсиховал и напрочь отказался есть грибы и пойманную Циркачом рыбу. Седой терпел, терпел, но в конце концов залепил подельнику полновесную затрещину.

— Ты, падла, не у тещи на блинах. Будешь жрать, что дают, а тоя тебя самого на консервы пущу.

Шнорхель, затаив обиду, притих. Уйти без позволения Седого он не мог. Да и куда, а главное — как? По воде пешком? Куда подашься без денег и документов? Седой не торопился покидать временное пристанище.