настолько, что я подчинился, хотя бы для того, чтобы посмотреть, что, черт возьми, происходит.
Телепортация была утомительной, поэтому я делал это не часто, но мне также не хотелось бежать всю дорогу до Кента. Свет и тень метались вокруг меня, когда я рассеивал свою телесную форму, прежде чем снова принять физическую форму в гостиной дома Хэдли. Идеально белый ковер, белые диваны, сверкающая металлическая люстра над головой. Основная стена комнаты была полностью стеклянной, открывая вид на деревья, которые покрывали территорию поместья Хэдли. Все было таким чистым и хрупким, что мне просто захотелось все это разбить.
Кент стоял передо мной, заложив руки за спину, его костюм выглядел немного более помятым, чем обычно. Его защитный железный амулет, вырезанный в форме меча, скрещенного с железом, сегодня не был спрятан под рубашкой, как будто он надел его в спешке. Люди бы этого не заметили, но от этой чертовой штуки в воздухе стоял резкий металлический запах, да такой сильный, что у меня разболелась голова. Его жена, Мередит, сидела на диване позади него, и она напряглась, когда я появился — по крайней мере, немного сильнее, чем могло изобразить ее чрезмерно натянутое ботоксом лицо. Джереми сидел на кресле неподалеку, подперев подбородок ладонью, и наблюдал за мной, выглядя скучающим и немного раздраженным. За барной стойкой на кухне Эверли молча наблюдала, заламывая руки на коленях.
Что-то было странным, но я не мог понять, что именно.
— Почему так долго?
Голос Кента был резким, встревоженным. Это действительно было необычно для него.
— Просто выполняю свои обязанности.
Я пожал плечами, избавляясь от обычного напряжения, которое возникало в моей шее из-за того, что я то входил, то выходил из физической формы. — Не хотел оставлять кампус без защиты. Решил, что ты можешь подождать.
— Рабы не говорят своим хозяевам ждать, — усмехнулся Джереми. — Следи за своим языком.
— Или что? — я зарычал, отворачиваясь от его отца, чтобы вместо этого сосредоточиться на нем. Он тут же выпрямился, его челюсть нервно задвигалась, когда я подошел ближе. — Что ты собираешься сделать, а? Хочешь испытать меня?
Он поерзал на своем месте, его взгляд метнулся обратно к отцу. Предсказуемо.
— Так-то лучше. По крайней мере, ты знаешь, когда нужно заткнуться. Тебе следует бояться, мальчик…
— Кент, держи его под контролем, — прошипела Мередит, и Кент прочистил горло.
— Леон, хватит!
Я медленно выпрямился, склонившись над съежившимся Джереми. Никакой боли. Никакого наказания. Кенту нравилось искать любую возможность помучить меня, и он только что упустил подходящий момент. Я оглядел его, еще раз отметив помятый костюм, мешки под глазами, то, как его руки…
Его руки. Пустые руки. Никакого гримуара.
Нет гримуара?
Нет…Нет, не может быть. Кент никогда не выпускал эту штуку из виду.
— У меня есть для тебя работа, демон. Душа, предназначенная для Глубинного, вернулась в Абелаум. Пришло время для следующей жертвы.
Я отвлекся, пытаясь понять, почему, черт возьми, у Кента не было с собой его гримуара. Особенностью второго имени демона, его метки, было то, что его нельзя было вызвать просто по памяти, и его можно было навсегда записать только в несколькими определенными способами: если оно было нанесено шрамом на плоть или написано могущественной ведьмой. Без моей метки, без гримуара Кент не сможет призвать меня, и не сможет сдержать меня.
Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.
— Ты хочешь, чтобы я кого-нибудь похитил, — пробормотал я. — Или ты просто хочешь, чтобы я посидел с Джереми, пока он кромсает очередную жертву?
— Пошел ты!
Джереми повысил голос, вызвав обеспокоенный взгляд своей матери. Ноздри Кента раздулись от силы его выдоха. Он полез в карман пиджака и достал две фотографии, протягивая их мне, чтобы я посмотрел. Я подошел ближе, чтобы взглянуть — и холодная, сжимающая ярость захлестнула меня.
— Ее зовут Рэйлинн Лоусон, но Виктория сказала мне, что ты уже знаешь это, не так ли?
Кент ухмыльнулся. Он держал ее увеличенную фотографию в студенческом билете, а также фотографию, на которой она сидела на скамейке между Джереми и Викторией.
— Приведи ее к нам и убедись, что тебя никто не видит. Убедитесь, что ты не оставил следов борьбы. Ты должен представить все так, как будто она по собственной воле покинула свой дом, поехала на побережье и попала в аварию. Приведи ее к Святому Таддеусу сегодня вечером, в полночь: живую, невредимую и с завязанными глазами.
Я не делал этих фотографий. Я просто уставился на него.
— Нет.
Кент рассмеялся.
— Ты что, сошел с ума? Твой призыватель приказал тебе…
— Заставь меня. Давай, Кенни-бой. Заставь. Меня.
При других обстоятельствах я знал, что произошло бы. Он резко открывал гримуар, проводил по моей метке, чтобы дать ему власть надо мной, и произносил какое-нибудь заклинание с его страниц, чтобы причинить мне боль. Сломать мои кости, раздавить мои легкие, дать мне ощущение, что я сгораю заживо — заклинания наказания в этой книге были ужасными, и даже я едва мог вынести такую сильную боль. Но вместо этого его челюсть просто сжалась, а пустые руки сжались в кулаки.
Он потерял гримуар. Он был бессилен.
— Она Лоусон, — сказал он, как будто мог убедить меня сделать то, что он хотел.
— Потомок Благословенных Первых Трех, одна из избранных Богом.
Краем глаза я заметил, как Эверли заерзала на своем месте. Она была единственным человеком в этой комнате с какими-либо врожденными магическими способностями, но осмелилась бы она обратить их против меня?
— Она должна отправиться к Глубинному, и ты приведешь ее.
Вот почему отродья Хэдли так быстро вцепились в Рэй, как чертовы пиявки, жаждущие полакомиться Божьей милостью. Теперь это имело смысл: Рэй родилась здесь, ее семья, вероятно, жила здесь с тех пор, как был построен город. Какой-то ее несчастный предок спустился в шахты и вышел оттуда с Божьей меткой на себе навсегда.
— Если ты поторопишься, у тебя ещё будет несколько часов с ней до полуночи, — сказал Джереми. — Я вижу, как ты пялишься на нее в кампусе. Ее киска может стать твоей наградой за…
Он даже не заметил, как я двинулся.
Одно мгновение он нетерпеливо подался вперед в своем кресле, наблюдая, как ярость растекается по моему лицу, а в следующее мгновение я схватил его за горло и поднял над головой, пока его мать визжала, а отец ругался.
— Я должен раскроить твой жалкий маленький череп, — прорычал я, сжимая его горло, пока он не забулькал, а его лицо не начало багроветь. Его ноги задергались, пытаясь пнуть меня, как будто
