Но Клементина не замечала ничего. Она сидела, глядя прямо перед собой. Шок начал проходить, и Клементина винила себя за то, что позволила увезти себя так скоро. Ей надо было остаться, надо было выяснить, что случилось с ее братьями, сестрами. Со всей ее семьей.
Кто-то же должен знать? Помнить? Кто-то должен рассказать ей об этих чудовищных майских днях.
Подумать только… Май. Она уже была во Франции. Если бы она поторопилась, если бы настояла, упросила Филиппа — она могла успеть. Может быть даже, изменить что-то.
— Ох, господин, мадам совсем ничего не ест, — услышала Клементина причитания служанки.
— Иди, Тереза. Ступай, — граф де Мориньер выставил девушку за дверь.
Услышав его шаги, завидев худощавую его фигуру, Клементина подскочила, разом припомнив все. Ее измученная душа нашла, наконец, того, на ком она могла выместить все свое горе, кого она могла, как ей казалось, с полным основанием обвинить в том, что с ней произошло.
"Он выдержит, — с мстительным злорадством подумала. — Этот выдержит все".
— Как? Вы еще не уехали? — со злостью в голосе произнесла.
— Нет, — Мориньер небрежно смахнул несуществующие пылинки с табурета, пододвинул его поближе, уселся. — Я никак не мог ехать сразу. Во-первых, поездка с вами меня чертовски утомила. А во-вторых, — он как будто насмешливо посмотрел на ее поникшие плечи, — я должен был убедиться, что вы не кинетесь топиться, травиться или вешаться. Мне бы не хотелось отвечать перед Филиппом за вашу безвременную кончину.
Она вскочила.
— Убирайтесь отсюда! Я не звала вас! По какому праву вы явились опять в мою комнату?!
— Но вы же из нее не выходите, — резонно заметил он. — А мне хотелось сказать вам кое-что перед отъездом.
Ах, вот как! Она вновь уселась на кровать.
— Вам хотелось поговорить? Извольте! Как вы могли увезти меня оттуда так быстро?
Заговорив, она будто разрушила выстроенную ею внутри себя перегородку, отделившую физическое тело от души. И тело отозвалось, откликнулось. Она почувствовала, как по лицу ее потекли слезы.
— Плачете? Прекрасно! — кивнул удовлетворенно. — Что же касается того, что я увез вас слишком скоро — так вы ничего мне не сказали про то, что желали бы задержаться. А, кроме того, — холодно продолжил, — ваша истерика собрала вокруг слишком много любопытных и отнюдь не дружеских глаз.
— Вы не хотите извиниться? — Клементина вдруг густо покраснела, вспомнив доставшуюся ей оплеуху.
— Нет, — он с удовольствием смотрел на ее гневное лицо. — Я не знаю способа лучше этого, когда требуется быстро привести в чувство не в меру эмоциональных женщин.
— Вы… — она задохнулась. — Вы бесчувственный мужлан. Вы чудовище. Я не желаю вас видеть, никогда!!
Он поднялся.
— Вот теперь, я вижу, вы почти в порядке. Не забывайте есть и спать, и скоро к вам вернется прежняя милая живость.
Клементина схватила стоящую перед ней на подносе вазу с фруктами, готовясь швырнуть ее.
— Э, нет-нет, дорогая графиня, — он ловко разжал ей пальцы, поставил вазу обратно. — Направьте вашу энергию в какое-нибудь другое русло. Я и так сейчас уеду, так что необходимости в применении столь сильных мер нет.
Она упала на кровать.
— Как мне плохо! Вам этого никогда не понять… — прошептала она, почувствовав, что с этой вспышкой ушли все ее силы.
Он остановился в дверях.
— Прощайте, графиня.
Взялся за ручку, снова обернулся.
— И все же, если вы способны прислушаться к моим словам, сделайте это. Я знаю, вас очень интересует судьба остальных членов вашей семьи. Но я говорю вам: теперь не время. Примите то, что произошло. И упаси вас Бог сейчас ехать к интенданту. Не забывайте, что ваш отец в глазах закона — преступник.
* * * *
Клементина испытала несказанное облегчение, когда он уехал. И одновременно с этим на нее навалилась непереносимая, мучительная тоска по надежному мужскому плечу.
Она была так одинока. И она должна была отвечать за все, что происходило в замке и на землях Грасьен. Эти две истины с пугающим постоянством занимали теперь ее сознание.
Клементина, по-прежнему, крайне редко выходила из своей комнаты. В ней Клементина чувствовала себя более или менее защищенно. Вне стен комнаты она цепенела, терялась, впадала в состояние близкое к панике.
Погода, как ей и полагалось, все ухудшалась. Когда не лил дождь, сыпал мелкий снег. Дороги развезло, и теперь редко кто пускался в путь без особой надобности.
Жители замка занимались своими обычными делами. Иногда, завершив работы, являлись в комнату к Клементине, чтобы рассказать ей последние новости, принесенные из деревень.
Клементина слушала их, кивала.
Однажды Пьер, когда погода, вдруг забывшись, решила порадовать их погожим днем, набравшись смелости, пришел в замок, чтобы предложить графине проехаться верхом. Но Клементина лишь покачала головой.
Часто приходил священник, отец Жозеф. Он садился рядом с ней, брал ее руки в свои и долго, монотонно говорил с ней, перемежая собственные увещевания с молитвами. Она согласно кивала, когда он спрашивал ее мнение, и вновь погружалась в себя.
Она замерла, затихла на долгие недели. Заживляла раны.
К счастью для Клементины, с самого отъезда графа де Мориньер никто чужой не покушался на ее одиночество. Лишь однажды, еще до того, как погода окончательно испортилась, в замок нанес визит молодой баронет, сын барона де Журниака. Он явился в один из ясных, но уже довольно холодных дней.
Клементина поначалу хотела отказаться:
— Скажите, что я не принимаю, — сказала она, зябко поводя плечами.
Но Перье настаивал:
— Это нехорошо, графиня. Вам было бы весьма полезно познакомиться с вашими соседями. К тому же, баронет всего пару недель как из Парижа. Приехал сюда повидать отца. Бедный мальчик не видел старого барона много лет. Почти всю свою жизнь он провел при маркизе Вобане. Отец отправил дитя учиться военному и инженерному делу, когда тому едва исполнилось семь лет. Вместе со своим наставником и господином мальчик изъездил, кажется, все дороги Франции. Но дома бывать ему не пришлось. И теперь, испросив разрешение маркиза Вобана и, к радости своей, получив его, баронет явился повидать отца. Возможно, у него есть какие-то новости о вашем супруге и нашем господине. И, уж совершенно точно, он мог бы рассказать вам массу интересного о том, что происходит теперь в Париже и вокруг него. Разве вам не любопытно?
Ей не было любопытно. Совсем. И она не вполне понимала, что заставило ее переменить решение. Но она согласилась.
— Вы в курсе всего, Перье, как настоящий придворный, — заметила.
