1 Мая праздновал в Бресте. Вместе со всеми пошел на демонстрацию. Это был очень радостный день в моей жизни. А вскоре после этого меня направили в Минск. Здесь я встретился с Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко – одним из видных деятелей Советского государства. Я благодарен судьбе за встречу с этим человеком, которому я очень многим обязан».
– Здесь самое время вспомнить об объяснении «сверхчувствительных способностей» Мессинга, которое дает профессор Китаев, – Психолог открыл Бюллетень комиссии РАН и, найдя нужную страницу, прочитал:
«Как читать чужие мысли… Техника этого аттракциона давно известна, в ее основе лежат так называемые идеомоторные акты, которые еще именуют „микромоторными“ или „зачаточными движениями“. Они представляют собой едва заметные движения, бессознательно исполняемые любым человеком в тот момент, когда он отчетливо представляет какое-либо движение или действие. И чем больше он взволнован, тем более ярко проявляются у него идеомоторные акты. Так, если человек сосредоточенно представляет себе в мыслях высокую башню, то глазные мышцы так разводят глазные оси, как это присуще нам, когда мы рассматриваем высокий предмет…
Профессор физиологии Йенского университета В. Прейер посвятил целую книгу (1885 г.) материалистическому объяснению «чтения мыслей» по идеомоторным движениям, утверждая: «Каждый человек читает по движениям мускулов, но не каждый способен достигнуть величайшей степени ловкости в этом искусстве».
В СССР ученые придерживались общепризнанной, материалистической концепции природы идеомоторных движений. В 1928 г. сотрудник Института мозга (г. Ленинград) А. В. Дубровский выступил с научным докладом «О так называемом „чтении мускулов“», раскрыв технику и тактику «эстрадной телепатии», когда улавливание идеомоторных движений человека воспринимается публикой как действительное чтение мыслей. А. В. Дубровский указал: «Едва заметные идеомоторные движения мускулов объекта опыта воспринимаются безотчетно (бессознательно) периферическими разветвлениями нервной системы, так называемыми кожными трансформаторами экспериментатора и по нервным проводникам в виде нервного тока достигают центральной нервной системы, в частности тех областей коры головного мозга, которые управляют ответной реакцией экспериментатора в виде ряда двигательных актов, которые ведут к выполнению задуманного объектом опыта. Каждый человек путем соответствующей психической тренировки, путем культуры личности может развить у себя вышеотмеченные способности, и в последних нет ничего чудесного, сверхъестественного»».
Как приятно иметь дело с классным специалистом, – Физик многозначительно посмотрел на своего коллегу, – и как туманно на этом фоне выглядят рассуждения нашего артиста эстрады:
«Мы гастролировали по всей Белоруссии. И однажды, когда я работал на одной из клубных сцен Гомеля, ко мне подошли два человека в форменных фуражках. Прервав опыт, они извинились перед залом и увели меня. Посадили в автомобиль. Я чувствовал, что ничего злого по отношению ко мне они не замышляют. Говорю:
– В гостинице за номер заплатить надо.
Смеются:
– Не волнуйтесь, заплатят.
– Чемоданчик мой прихватить бы.
– И чемоданчик никуда не денется».
Странное какое-то путешествие, – Психолог почесал затылок, – напоминает рассказ умственно отсталого подростка. Сели в автомобиль в Гомеле и поехали в Москву. В те времена со скоростью шестьдесят километров в час, ехали-ехали, а наш «медиум-переросток» как глаза закрыл вначале, так ничего до самого конца и не видел. Просто анекдот какой-то.
«Действительно: с чемоданом я встретился в первую же ночь, проведенную не в дороге. И счета мне администрация не прислала, видно, кто-то заплатил за меня. Приехали – куда, не знаю. Позже выяснилось, что это гостиница. И оставили одного. Через некоторое время снова повезли куда-то. И опять незнакомая комната. Входит какой-то человек с усами. Здоровается. Я его узнал сразу. Отвечаю:
– Здравствуйте. А я вас на руках носил.
– Как это на руках? – удивился Сталин.
– Первого мая. На демонстрации.
Сталина интересовало положение в Польше, мои встречи с Пилсудским и другими руководителями Речи Посполитой. Индуктором моим он не был. После довольно продолжительного разговора, отпуская меня, Сталин сказал:
– Ох и хитрец вы, Мессинг.
– Это не я хитрец, – ответил я. – Вот вы так действительно хитрец!
М. И. Калинин незаметно потянул меня за рукав».
Тут мы уже можем гораздо более определенно прокомментировать мемуары нашего гипнотизера, – Психолог удовлетворенно провел рукой по стеллажу с самыми разнообразными справочными материалами. – Все-таки проследить деятельность Мессинга на территории СССР гораздо проще, чем искать следы его мифических гастролей где-нибудь в Аргентине или Индии. Вот и профессор Китаев пишет:
«Получается, что И. В. Сталин не нашел лучшего источника информации о жизни в Польше, чем беглый „эстрадный телепат“, который всегда был далек от политики. Небезынтересно, что будущий президент Польши Пилсудский и его брат фигурировали на судебном процессе 1 марта 1887 г. вместе со старшим братом Ленина Александром Ульяновым (покушение на царя Александра III). Пилсудский и Ульянов принадлежали к одной организации и готовили одно покушение. То есть Пилсудского и Ленина в те годы сближало общее семейное революционное прошлое.»
Тут надо заметить, что это был лишь первый эпизод встречи с «отцом народов», – Физик удрученно покачал головой, – и чем дальше, тем необычнее становились отношения между «артистом популярных жанров» и самым могущественным человеком на необъятных просторах «советской империи». Вот что можно вычитать по этому поводу в мемуарах «гипнотизера»:
«Со Сталиным я встречался и позже. Вероятно, по его поручению были всесторонне проверены мои способности. Помню такие проверки: мне было дано задание получить 100 000рублей в Госбанке по чистой бумажке.
Опыт этот чуть не кончился трагически. Я подошел к кассиру, сунул ему вырванный из школьной тетради листок. Раскрыл чемодан, поставил у окошечка на барьер. Пожилой кассир посмотрел на бумажку. Раскрыл кассу. Отсчитал сто тысяч. Для меня это было повторением того случая с железнодорожным кондуктором, которого я заставил принять бумажку за билет. Только теперь это не представляло для меня, по существу, никакого труда».
Ну вот видите, – Физик прервал чтение и с улыбкой посмотрел на Психолога, – никуда дар сверхвнушения нашего «гипнотизера» не делся, просто он как-то временами ускользает из памяти мемуариста.
«Закрыв чемодан, я отошел к середине зала. Подошли свидетели, которые должны были подписать акт о проведенном опыте. Когда эта формальность была закончена, с тем же чемоданчиком я вернулся к кассиру.
Он взглянул на меня, перевел взгляд на чистый тетрадный листок, насаженный им на один гвоздик с погашенными чеками, на чемодан, из которого я начал вынимать тугие нераспечатанные пачки денег. Затем неожиданно откинулся на спинку стула и захрипел. Инфаркт!.. К счастью, он потом выздоровел.
Другое задание состояло в том, чтобы пройти в кабинет очень высокопоставленного лица, тщательно охраняемый. Пройти, разумеется, без пропуска… Я выполнил без труда и это задание. Уйти из карцера в полицейском участке, о чем я рассказывал выше, было куда труднее».
Тут стоит обратить внимание на мнение президента Московской психотерапевтической академии М. И. Буянова, которое приводит профессор Китаев, – Психолог поискал в бюллетене комиссии РАН нужную страницу:
«После смерти Гитлера, Сталина, Брежнева, Андропова и т. д., но не при их жизни, появилось много самозванцев, уверявших, будто они общались с этими личностями, причем не вообще общались, а на оккультные темы. Доказательства эти аферисты, конечно, не приводили; все без исключения посетители Гитлера или Сталина аккуратно вносились в особые журналы. Особенно много сообщают о якобы имевших место контактах некогда популярного эстрадного гипнотизера Вольфа Мессинга (1899–1974) со Сталиным. Все это чушь… Как всякий актер, Мессинг любил напустить пыль в глаза, придумывать; существует несколько взаимоисключающих друг друга биографий Мессинга; нет ни одного заслуживающего доверия свидетеля каких-то необыкновенных пророчеств артиста, все „пророчества“ Мессинга известны только с его слов…
Обращает на себя внимание и уклончивость Мессинга: он не утверждает, что Сталин являлся инициатором проверки его «способностей», а лишь предполагает это, употребляя слово «вероятно». Он ничего не сообщает про обстоятельства своих дальнейших встреч со Сталиным, позволяя читателям домысливать все, что угодно».
