Читаем без скачивания Дешевле только даром (сборник) - Светлана Алешина

Так, не выходя из каюты, они доплыли до островов, расположенных как раз посередине между двух берегов. Теплоход пришвартовался к причалу и бросил трап. Здесь к услугам отдыхающих имелись пляжи, укромные уголки среди зарослей и тихие заводи. Раньше тут располагалась турбаза, но сейчас она то ли была на ремонте, то ли вообще не функционировала, и островные берега были обжиты лишь немногочисленными «дикарями», занимавшимися рыбной ловлей. По шуму, доносившемуся снаружи, Чижовы поняли, что пассажиры выходят на берег. Петр Алексеевич выбрался на палубу, чтобы узнать обстановку, оставив жену в каюте.

К сожалению, ничего утешительного он не обнаружил. Часть пассажиров успела сойти на берег, но никто не спешил окунуться в прибрежную волну или покидать мяч на солнечном пляже. Чижов заметил, что все находящиеся на берегу, а также вышедшие на палубу напряженно смотрят в одну точку, а именно в сторону трапа, где происходило что-то непонятное.

Там у борта столпилась возбужденная толпа. В основном это были все те же возмутители спокойствия, предводительствуемые Лосем. Вели они себя крайне агрессивно, выкрикивали что-то и размахивали руками. Было заметно, что все они пьяны почти до беспамятства. Чуть в стороне, удерживаемый какими-то незнакомыми мужчинами, стоял летчик. По лицу его обильно текла кровь. Девушка с большой грудью была рядом. Она уговаривала летчика уйти. Чижов не узнал ее голоса.

Кто-то из хулиганов порывался продолжить драку, но этому воспрепятствовали два человека – Лось, оттеснивший забияк ударом могучего плеча, и капитан, находившийся, оказывается, тут же. Его волевое лицо было слегка бледным, но не растеряло своей твердости.

Он стоял напротив Лося, высоко подняв голову, и что-то тихо, но веско ему говорил. Лось снисходительно выслушал и похлопал капитана по плечу широкой ладонью.

– Все путем, шеф! – сказал он с неясным оттенком угрозы. – Все путем!

Лейтенанта все-таки увели с палубы. Хулиганы бессмысленно и яростно шарили по сторонам глазами, то ли ища его, то ли выбирая новый объект. Капитан сказал что-то резкое и, повернувшись кругом, отправился на мостик.

Пьяная ватага ссыпалась по трапу на берег. Никто из находящихся на палубе не торопился последовать за ними. Всех охватила растерянность.

Петр Алексеевич вернулся в каюту, присел на койку. С берега доносились пьяные крики и женский визг.

– Самое лучшее, что мог бы сделать капитан, – ровным голосом сказал Чижов, – это оставить эту компанию здесь. Но он, конечно, этого не сделает. Тем более что на берегу есть другие люди. Ты знаешь, они все-таки избили того летчика!

– Удивительно! – бесцветным голосом откликнулась Татьяна. – Как измельчали мужчины! Среди всех, кто отправился в эту поездку, один только лейтенант ведет себя как подобает…

– Но позволь! – прервал ее уязвленный Петр Алексеевич. – Связываться с этой публикой элементарно опасно! Для них нет никаких правил. Здесь должны вмешаться компетентные органы, но они почему-то умывают руки…

– Пока вы будете ждать вмешательства органов, – сказала Татьяна, – ваших жен изнасилуют, а вас перетопят, как котят, – поодиночке.

Петра Алексеевича неприятно покоробили ее слова. В душе он признавал правоту жены. Его самого мучили подобные предчувствия, но связываться с пьяной бандой он считал полным безумием. У него еще оставалась надежда, что капитан что-то предпримет.

Прошел час. По некоторым признакам стало ясно, что бражка опять вернулась на борт. Откуда-то доносился неясный тревожный шум то ли драки, то ли пьяного разгула. Татьяна опять замкнулась в себе. Возможно, она винила мужа в неудачной поездке, возможно, в том, что он не предпринимает никаких шагов. Но Петр Алексеевич вовсе не считал себя виноватым и поэтому тоже начинал злиться.

– Какое счастье, что мы не взяли с собой Игоря, – все-таки вырвалось у него.

Татьяна взглянула на него уничтожающе, но не стала комментировать это высказывание.

Неожиданно в коридоре забухали тяжелые шаги. Мимо двери пронеслась группа людей. Было слышно даже их надсадное дыхание. Татьяна тревожно повернула голову. Петр Алексеевич невольно тоже напрягся и прислушался.

Сначала было тихо. А потом тишина вдруг взорвалась криками, грохотом и треском выламываемой двери. Чижовы поднялись на ноги одновременно и, одновременно побледнев, с ужасом посмотрели друг на друга.

Шум в коридоре нарастал. Теперь в нем явно различались звуки ударов и падения человеческого тела. Из неясных вскриков и стонов невозможно было понять, кого бьют. Татьяна, зажав рот рукой, широко открытыми глазами уставилась на мужа.

Неожиданно все стихло. Петр Алексеевич приник к двери и недоверчиво прислушался. Казалось, все происходящее просто почудилось. Испытывая страшную слабость во всем теле, Петр Алексеевич шагнул от двери.

И в этот момент снаружи снова загрохотал нарастающий стук каблуков, оборвавшийся возле самой каюты. Послышались какие-то гнусавые сдавленные голоса, а потом раздался страшный стук в дверь.

– Не открывай! – беззвучно шепнула Татьяна.

В это время у Чижова случился провал в памяти. Он абсолютно ничего не мог вспомнить, что произошло потом. Способность соображать вернулась к нему тогда, когда в каюту уже ввалились четверо разгоряченных, потных и почти безумных «братков». Чижов узнал кривоглазого Чифиря. Тот молча оттеснил Петра Алексеевича и схватил за руку Татьяну. Чижов не успел ничего предпринять – плотный круглолицый парень коротким резким движением ударил его в зубы.

Пытаясь подняться с пола, Петр Алексеевич увидел, как Чифир ломает Татьяну, бросает ее на кровать. Он хотел что-то крикнуть, но разбитые губы не повиновались ему. Все-таки он встал на ноги и сразу попал в кольцо мускулистых, безжалостных парней.

Для проформы Чижов попытался вырваться, но все тот же круглолицый больно сжал пальцами его щеку и угрожающе прошептал, дыша в лицо вонючим перегаром:

– Ни-ни-ни! Сиди тихо, фраер, не рыпайся!

– Тебя как зовут? – спросил кто-то из-за плеча с фальшивой дружелюбностью, одновременно до боли выворачивая Чижову руку.

– П-петр! – простонал Чижов, ненавидя себя в эту минуту.

– Петя, значит… Петушок! – заключил пьяный голос, и вокруг издевательски захохотали. – Ты вот что, Петя! Будешь себя хорошо вести – все будет нормально! А будешь залупаться – петушком сделаем! – И под тот же обидный гогот Чижова почти без усилий выбросили в коридор.

Он вдруг остался один. Дверь захлопнули перед его носом. Он пытался вернуться в каюту, но дверь не поддавалась, словно придавленная камнем. Петру Алексеевичу казалось, что он сходит с ума. Из каюты доносились сдавленные стоны Татьяны и какая-то возня. Чижову было страшно идти за помощью и было страшно слушать эти звуки. Он опять ткнулся в дверь, и опять безрезультатно.

А потом из каюты вышел кривоглазый Чифир, закурил сигарету и с любопытством посмотрел на бледное лицо Чижова. Интимно кивнув на дверь, он спросил заплетающимся языком:

– Жена? Или так… любовь крутите? – И, не получив ответа, внезапно взбеленился и заорал прямо в лицо Чижову, брызгая липкой слюной: – На вопрос отвечай, падла!

Затем его кулак врезался Петру Алексеевичу в челюсть, и тот упал. Чифир несколько раз пнул его ногами, стараясь попасть в живот и в голову. Перед глазами у Чижова все помертвело.

Когда он очухался, из каюты вышел круглолицый. Озабоченно держась за щеку, он пожаловался Чифирю:

– Царапается, сволочь! Всю харю изодрала, сучка позорная!

У Чижова не укладывалось в голове, что это говорится о его жене, о его Татьяне. Мучительное ощущение абсурда, бреда охватило его. Он не очень отреагировал, даже когда круглолицый тоже несколько раз ударил его ногой. Сознание опять покинуло его – и это было почти блаженством.

Когда Петр Алексеевич опять пришел в себя, рядом никого не было. Откуда-то доносились истошные женские крики, топот. Потом с противоположного борта хлестко шарахнул пистолетный выстрел.

Чижов с трудом поднялся и толкнул дверь своей каюты – она не открылась. Он прислушался к тишине, царящей в каюте, и осторожно позвал: «Таня!» Почему-то он был уверен, что жена ему не откроет. Никаких чувств по этому поводу он сейчас не испытывал – слишком болела разбитая голова.

Хромая и пошатываясь, Петр Алексеевич выбрался на палубу. От свежего речного воздуха голова у него закружилась. Ничего не соображая, он побрел вдоль борта, пока не дошел до кормы. Здесь его ждало новое потрясение.

Сначала он просто увидел толпу. Потом взгляд его сконцентрировался, и Чижов узнал старшего лейтенанта. Мундир на нем был изорван в клочья, лицо покрыто кровоподтеками. В руках летчик держал топор, взятый, видимо, с пожарного щита. Он был в исступлении. Подняв топор над головой, он собирался нанести смертельный удар кому-то из бандитов. Ему поставили подножку, повалили, вырвали топор из рук. И вдруг Петр Алексеевич увидел, как давешний круглолицый наклонился над лейтенантом и несколько раз выстрелил в него из пистолета.