вздохнула. — Мне бы хотелось, чтобы в будущем кипарисы росли не только в городских парках, но и на барханах Холустайских песков тоже. А так как этого хочу не только я, то мое желание непременно сбудется. Когда-нибудь в будущем.
— Ты хочешь сказать, что мне нужно молиться? — сделал вывод Арлинг. — Знаешь, у драганского Амирона, возможно, меньше красивых имен, чем у вашего Нехебкая, но он очень на него похож. И ему молились не только жрецы. Поверь, у меня больше шансов прозреть, если я продолжу крутить эти бусы.
— Люди упускают мгновение, а затем ищут его, словно оно находится где-то далеко, — прошептала Атрея, и Регарди вдруг стало не по себе.
Что-то изменилось в ее голосе, но что — понять было трудно. Ему даже показалось, что рядом сидела не женщина, а огромная змея, которая обвила его тело кольцами и только ждала момента, чтобы крепко сжать их, ломая кости и выворачивая суставы.
— Жизнь человека — мгновение, — продолжила кучеярка прежним голосом: бархатистым и располагающим. — Тот, кто постиг это, становится другим. Ты хочешь стать другим, Арлинг? Поверь, прозрение — это фарс, обман самого себя. Надежда не спасает. Иногда от нее стоит отказаться, чтобы однажды не проснуться человеком с мертвой душой. Глупо жить в мире и делать то, что тебе не нравится. Глупо убегать от самого себя.
Кажется, их разговор зашел в тупик. Арлинг чувствовал себя человеком, которого завели на мост, а потом сказали, что никакой реки под ним нет. Он не понимал, зачем она рассказывала ему все это. Зачем вспомнила молитвы и Нехебкая. И почему думала, что он убегал? Регарди уже месяц топтался на одном месте. И в этом месте не было ничего кроме песка и пыли.
Как ни странно, но ответ нашелся сам — стоило лишь внимательнее прислушаться к словам Атреи. Да, он хотел стать другим. Давно хотел. Но новый Арлинг должен был родиться на костях прежнего, а тот еще продолжал дышать, цепляясь за жизнь, которой был не нужен.
«Если не сделаешь чего-то сразу, не сделаешь этого никогда», — вспомнились ему слова учителя фехтования Бекомба, которые когда-то не произвели на него впечатления, но, тем не менее, поселились в закоулках памяти.
— Что я забыл сделать, Атрея? — спросил он, понимая, что задает вопрос самому себе.
Стало тихо, словно на них опустилось плотное покрывало, оградив от остального мира. Арлинг не знал этой женщины, не знал, зачем она появилась в его жизни и что ей было от него нужно. Но он уже очень давно не разговаривал с кем-то так честно и искренне, как сейчас.
— Ты забыл, что, упав, всегда можно подняться, — ответила Атрея. — Иман — тот человек, который может научить тебя этому. При условии, что ты не станешь больше никуда убегать. В Школе Белого Петуха начинается много дорог, и среди них есть твоя. Поверь мне.
— Я верю тебе, — ответил Регарди, сомневаясь, что говорил правду.
— Потому что выбора нет? — усмехнулась кучеярка.
— Потому что я этого хочу.
— Тогда стань учеником имана. Индиговым Учеником.
Женщина произнесла это так, словно советовала ему больше гулять на свежем воздухе.
— Я не знаю, чем расплатиться за приют, а ты предлагаешь мне напроситься в ученики? — спросил Арлинг, справившись с удивлением. — В школе много учеников, но я не заметил среди них ни одного калеки. Они учат драганскую литературу и тройное сальто. Сомневаюсь, что это подойдет для слепого чужестранца.
— Во-первых, это уроки Беркута, а, во-вторых, я говорила не о школе.
— Но разве…
— Не все мальчишки из Дома Утра настоящие ученики Тигра. Большинство — те, на чьи деньги живет школа. Они платят иману за репутацию и получают то, на что способны. У Тигра же всего четыре последователя — это Беркут, Финеас, Ол и Сахар. Те, кого он выбрал сам. Но никто из них еще не стал Индиговым Учеником, хотя Тигр обещает назвать его каждый год после летних экзаменов. Именно к ним Беркут сейчас и готовится.
— Кто такой Индиговый Ученик?
Наступило короткое молчание. Арлинг услышал, что они вздохнули почти одновременно.
— Тот, кто идет по пути смерти, — наконец, сказала Атрея, и по ее голосу Регарди понял, что она улыбалась. — Он не знает, что может случиться в следующий миг. Он не думает о победе и не останавливается, когда понимает, что проиграл. Ступать по воде для него все равно, что идти по земле, а по земле — что по воде. Он ждет неизбежной смерти. Он будущий воин Нехебкая. Тот, кто очнулся от сна. Индиговый.
— Понятно, — протянул Арлинг, на самом деле, ничего не поняв. — Но зачем это тебе? Почему ты хочешь, чтобы я стал Индиговым? Извини, но в бескорыстные поступки я не верю так же, как и в силу молитвы.
Женщина ответила не сразу — то ли выдумывала ложь, то ли решалась на правду.
— Иман не молод, хотя выглядит так, словно разменял четвертый десяток, — произнесла она. — Он уже очень давно идет навстречу смерти. Его путь сокращается с каждым днем, однако он до сих пор не выбрал преемника. А, как известно, когда дрова догорают, огонь гаснет. Но если после выгорания одних дров искра с них переходит на другие, такой огонь горит вечно. Я хочу, чтобы огонь Тигра горел всегда. Очень хочу.
Это был странный ответ, запутанный и полный противоречий, но Регарди с ним согласился. Он чувствовал, что Атрея сказала правду.
— Одного твоего желания мало, — усмехнулся Арлинг. — Почему ты думаешь, что у драгана с Севера, который не верит даже собственным богам, к тому же еще и слепого, шансов стать, как там, Индиговым, больше, чем у Финеаса или Беркута, которых иман знает не пару недель?
— Неправильный вопрос, — фыркнула кучеярка. — Ты должен задать его своему сердцу, а не мне. Но я отвечу. Потому что Тигр уже выбрал тебя, хотя сам еще этого не понял. Потому что в тебе горит меч, меч Изгнанного. Ты знаешь, что это? Мечу Изгнанного нет равных. Он легко рассекает все от желтого металла и каленой стали до твердых жемчужин и драгоценных камней. Во всем мире нет ничего, что могло бы затупить его. Того, кто пробудил в себе меч Нехебкая, не смутят вражеские полчища — ни людей, ни демонов. Достоинства такого человека подобны мечу Изгнанного. Он есть у каждого, но загорается лишь в немногих. Я вижу его в тебе, Арлинг. И я могу помочь разбудить его.
Ладонь Атреи коснулась его щеки, и Арлинг вдруг понял, что его больше ничто не тревожит. Простой жест был сильнее тысячи слов.
— Вот, — прошептала Атрея совсем рядом, и ему показалось, что ее голос раздавался у него
