Младшие дети спали прямо здесь — на скамейках; две старших девчонки, двенадцати и четырнадцати лет, сидели плечом к плечу, крепко сжав губы и глядя на огонек лампы. Игар искренне посочувствовал им, созданным женщинами и потому обреченным на многократные родовые муки…
Крики Тири ненадолго стихли; снова подкравшись к ее двери, Игар услышал шорох, тихий звон металла, перешептывания — и мягкий глубокий голос повитухи:
— Десять белых голубей из далеких из полей… принесут тебе подарков, принесут тебе диковин, принесут тебе красивых… Десять черных лебедей, унесите злую муку, унесите боль и хворость, мимо, мимо проносите…
У Игара закружилась голова; он ушел в кухню и до утра просидел в углу, обхватив руками плечи и слушая дыхание спящих малышей. Тири наверху стонала — то громче, то тише. Стучали по лестнице чьи-то шаги, что-то приносили и уносили, повитуха говорила то тихо и властно, то певуче, вполголоса; Игар так и не сомкнул глаз.
Утром ошалевший от пережитого, захмелевший от счастья Глаб сидел у изголовья полуживой Тири и без устали гладил, трогал, целовал ее руку; старшая хозяйка прижимала к груди сверток с племянником, а повитуха, страшно осунувшаяся за ночь, что-то долго и подробно ей объясняла. Хозяин, отозвав Игара в сторону, серьезно признался:
— Ой, напьюсь сегодня. Ой мама, как напьюсь… И тебя напою, парень, потому как вроде бы породнились…
Игар бледно улыбнулся.
Повитуха вышла во двор; в руках ее по-прежнему был тугой узелок: Игар с содроганием вспомнил ночную дорогу, ущербную луну и светильники во всех окнах. Вслед за женщиной вышел бледный, опухший Глаб, вышел и прямо посреди двора стал на колени:
— Госпожа… Жизнь мою возьми… Что хочешь, что пожелаешь, все отдам, спасительница, спасибо тебе…
Подошла старшая хозяйка; в руке ее подрагивал увесистый мешочек:
— Госпожа, спасибо… Вот…
Повитуха спокойно приняла деньги, отсчитала с десяток монет, прочее с бесстрастным лицом вернула:
— Беру, сколько дело того просит. Прочее — не мне.
Хозяйка собралась было возразить — но встретилась с ней глазами и отступила, смущенная:
— Госпожа, плата — это одно… Это само собой. А что сделать тебе, чтобы… отблагодарить? Может, чего пожелаешь?..
Повитуха некоторое время молчала; Игар с удивлением рассматривал тонкие черные брови, мягкие губы, окруженные чуть заметным пушком, и темный клубок собранных на затылке волос. Лицо женщины, мирное и доброжелательное, казалось тем не менее землисто-серым — Игар с удивлением понял вдруг, что она еле держится на ногах. Едва стоит — но привычно высоко держит голову, победительница, осознающая свою победу, кудесница, гордая своим причастием к чуду, счастливая не меньше, а может быть, и больше этих измученных людей — но не подающая виду, спокойная и уверенная, и только взгляд…
— Одна просьба, — сказала она наконец. — Я бы радовалась… если б мальчонке дали имя, какое я скажу.
Глаб воодушевленно закивал головой; хозяйка тоже кивнула, и вслед за ней милостиво кивнул хозяин.
— Назовите его, — темные глаза женщины блеснули, — назовите его Аальмаром. Это хорошее имя, правда?..
Что-то дрогнуло в ее голосе — будто едва-едва, одним прикосновением зацепили глубокую и мощную струну. Игар не мог дать названия чувству, скользнувшему в ее обыкновенных словах, но спине его продрал мороз.
Она ушла, забыв об Игаре, даже не взглянув в его сторону; счастливый Глаб проводил ее за ворота.
Старший хозяин напился, как обещал. За буйным, слегка нервным застольем Игар вдруг ощутил себя почти своим — вовремя сходив за повитухой, он как бы приобщился к семейным тайнам. Старший хозяин и счастливый папаша-Глаб от души посвящали его в тонкости, которых он рад бы и не знать — Тири, оказывается, хворала по женской части, и та самая старуха, лучшая на три села, обещала ей бесплодие. Старуху не ругали особенно, но и поминали с неохотой; старшая хозяйка по секрету поведала, что о той повитухе, которая спасла жизнь матери и младенцу, болтают, будто бы она ведьма. Глаб, расчувствовавшись, заявил, что спасение жены и сынишки готов принять и от ведьмы тоже; перед глазами Игара стояло мягкое и вместе с тем непреклонное лицо — «Десять белых голубей из далеких из полей…»
Он сидел среди уверенных, деловитых людей, заново переживавших свой ужас и последующее счастье, а заодно строивших планы о покупке новой коровы и перестройке курятника. Он был благодарен им за краткое забвение; странно или нет, но спеша в темноте за повитухой, он ни о чем другом не успевал уже думать — ни об Илазе, ни о скруте, ни о скорой смерти. Все в мире правильно, думал он, слизывая с ложки творог, обильно политый медом. Кто родился — умрет… Сначала я, а чуть позже — этот новый сын Тири, Аальмар…
Он отбросил эту мысль, как невообразимо гадкую.
Старшая хозяйка между тем признавалась, что молила о спасении сестры все известные ей силы, в особенности Святую Птицу, и Птица, вероятно, помогла, а потому в скором времени она, старшая хозяйка, отправится в ближайшее Гнездо (Глаб присвистнул — экая даль!) и поблагодарит Птицу лично. Старший хозяин снисходительно усмехнулся — он, оказывается, еще неделю назад принес тайком от всех жертву родильнице-земле — закопал на плодородном поле деревянную дощечку с выжженным на ней именем — Тири. Старшая хозяйка усомнилась, что такая жертва имеет смысл — старший хозяин нахмурился. Жена его может верить во что угодно и в Птицу тоже — а он мужчина и давно знает, что нет вернее способа сохранить человека от напасти. Родильница-земля покровительствует не только беременным, но и женщинам вообще — а потому он намерен в скором же времени выжечь на дощечке имя повитухи — Тиар — и закопать на самом плодородном из полей, что за мельницей…
Игар лил в его миску мед; светлый и густой, мед стекал по белой горке творога, заливал ее тягучими волнами, поднимался, грозя покрыть вершину творожной горки, полился через край… Потек по столу — медленно, величаво, густым потоком…
Его схватили за руку:
— Ты чего?! Будет, хватит, гляди, что натворил…
Он смотрел, как они хлебом и ладонями собирают со стола медовую реку. Глаб, пьяный от трех глотков яблочного вина, клялся по очереди отблагодарить известных ему духов и богов; усы старшего хозяина обвисли, как две медовые сосульки…
— Как ее зовут? — спросил Игар шепотом.
Хозяйка удивленно нахмурилась:
— Кого?
Игар молчал.
— Что с тобой? — спросила хозяйка уже обеспокоенно.
— Перепил, — беззлобно предположил старший хозяин. Игар обернулся:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
