На улицах открыто читались прокламации, обращенные к национальной гвардии округов. Одна из них содержала подпись: «Бюрто — виноторговец».
Однажды у дверей лавочки на рынке Ленуар какой-то бородатый прохожий с итальянским акцентом влез на тумбу и громко читал послание, исходившее, казалось, от какого-то тайного правительства. Толпа, стоявшая вокруг, аплодировала. Записаны были те места его речи, которые более всего взволновали слушателей: «Нашему учению ставят препятствия, наши воззвания разорваны, наши глашатаи схвачены и посажены в тюрьму… Будущее народа выковывается в наших темных рядах… Вот вам пределы, положенные каждому: хочешь ли ты идти вперед или попятишься, на чьей ты стороне: революции или контрреволюции. Ибо в нашу эпоху нельзя оставаться неподвижным. Надо выбрать — с народом ты или против народа. В тот день, когда мы не будем вам более нужны, вы можете нас сменить, но теперь помогите нам идти вперед».
Все это говорилось среди бела дня. Другой случай такой же смелости: 4 апреля 1832 года некий прохожий, вскочив на тумбу на углу улицы Сен-Маргерит, закричал: «Я бабувист!» Но народ чуял Бабефа в другом человеке: это был Жискэ. Говоривший эти слова восклицал далее: «Долой собственность! Левая оппозиция — это трусы и предатели. Она демократична, чтобы не быть битой, она роялистка, чтобы не сражаться. Граждане рабочие, бойтесь наших республиканцев! Не верьте им!»
— Замолчи, полицейский шпик! — крикнул ему один рабочий. Этот возглас прекратил дискуссию.
Происходили и таинственные случаи. На склоне дня один рабочий повстречал у канала «хорошо сложенного» человека, который обратился к нему с вопросом:
— Куда идешь, гражданин?
— Сударь, — ответил рабочий, — я не имею чести вас знать.
— Но я тебя знаю, — сказал незнакомец и добавил: — Не бойся, я уполномоченный Комитета. Тебя подозревают и называют ненадежным. Ты знаешь, что если ты что-нибудь раскроешь, то на тебя есть глаз.
С этими словами, пожав руку рабочему, он ушел, произнеся только:
— Мы скоро увидимся.
Полиция прислушивалась не только в кабачках, но и на улицах к странным диалогам:
— Прими поскорее, — говорил ткач столяру.
— Почему?
— Там надо сделать выстрел.
Двое прохожих в рваных одеждах обменивались репликами, весьма замечательными по родству с языком Жакерии:
— Ну, а кто нами правит-то?
— Да вот этот господин Филипп!
— Нет! Правит буржуазия!
Вы сделаете ошибку, думая, что автор придает слову «Жакерия» дурной смысл. Жаки — это были бедняки. В другой раз двое проходящих говорили друг с другом:
— У нас есть прекрасный план атаки!
Еще более значительная интимная беседа происходила между четырьмя собеседниками, облокотившимися на барьер у Троны:
— Будет сделано все возможное, чтобы «он» больше не прогуливался по Парижу.
— Кто «он»?
— Грозная таинственность.
«Главные вожди», как их называли в предместьях, держались в стороне. Некоторые думали, что они собирались в одном кабачке на углу Святого Евстафия.
Один из них, по имени Ог…, стоявший во главе кассы взаимопомощи портных улицы Мон-де-Тур, считался главным посредником между «главными вождями» и предместьем Святого Антуана. Тем не менее многие вожди так и остались неизвестными, и никакая улика не могла сломить гордости ответа одного рабочего, допрашивавшегося впоследствии судом Палаты пэров:
— Кто был вашим вождем?
— Я не знал его никогда, и я никогда не узнавал, кто он.
Правда, это были лишь слова, понятные, хотя ничего не открывавшие. Иногда слова, брошенные случайно, — слухи или сплетни, которые ничего не раскрывали. Но были указания другого рода. Однажды плотник, заколачивавший гвозди в изгородь палисадника улицы Де-Рейли, нашел на участке строящегося дома обрывок следующего документа: «…надо, чтобы Комитет принял меры, чтобы воспрепятствовать набору в секции…». И в постскриптуме: «…Мы узнали, что на улице Фо-бур-Пуассоньер № 5 (bis) имеются ружья, числом пять-шесть тысяч во дворе одного оружейника. У секции нет ружей». Это встревожило плотника, который понес находку соседям. А пройдя несколько шагов, он поднял еще более знаменательную бумажку. Воспроизводим ее, ради исторического интереса, который вызывает этот оригинальный документ. К Ц Д Р Заучите это письмо наизусть и потом разорвите. Люди, причастные к делу, сделают так же, когда вы им передадите приказания.
Привет и братство.
Л.
ю ог a ' ф
Лица, составлявшие тайну этой записки, обнаружены были только много позже в четырех прописных буквах, начинающих четыре разделенные графы. Это — названия революционных степеней: Квинтурион, Центурион, Декурион и Эклерер (Разведчик). А смысл букв: ю ог а1 ф обозначал собою дату — 15 апреля 1832 года. Под каждой прописной буквой было вписано имя с целым рядом характерных указаний, а именно: Q. — Баннерель. 8 ружей. 83 заряда. Человек верный. С. — Бубьер. 1 пистолет. 40 зарядов. D. — Коллэ. 1 шпага. 1 пистолет. 1 фунт пороха. Е. — Теиссье. 1 сабля. 1 патронташ. Террёр. 8 ружей. Храбрец и т. д.
Наконец, этот же плотник нашел на том же пустыре третью бумагу, на которой начертана была карандашом, очень, впрочем, разборчиво, следующая загадочная запись.
Единство. Бланшард. Арбр-Сек. 6.
Барра. Суац. Саль о-Конт.
Косцюшко. Обри-мясник?
Ж. Ж. Р.
Кай Гракх.
Право осмотров. Дюфон. Фур.
Падение жирондистов. Дербак. Мобюэ.
Вашингтон. Пэнсон. 1 пистолет. 86 зарядов.
Марсельеза.
Народное спасение. Мишель. Кенкампуа. Сабля.
Зарубка.
Марсо. Платон Арбр-Сек.
Варшава. Тилли-Глашатай «Попюлер».
Честный буржуа, в руки которого попала эта бумажка, остался в неведении относительно ее значения. Оказалось, что эта записка была полным перечислением секции четвертого округа общества «Прав человека» с именами вождей секции. Теперь, когда все это стало достоянием истории, их можно опубликовать. Следует добавить, что основание союза «Прав человека», казалось, было значительно позже, чем дата, стоящая на этом клочке бумаги. Быть может, это был только ранний набросок.
Однако, судя по отдельным словам и всей фразе, и по записанным значкам, дело это по существу стало понемногу проясняться путем сопоставлений.
На улице Потенкур у старьевщика было найдено в ящике комода семь листков серой бумаги одинакового размера, сложенных вчетверо. Эти листки прикрывали двадцать шесть четырехугольных кусков такой же серой бумаги свернутых для патронов и карточку, на которой было написано следующее:
«Селитра — 12 унций
Сера — 2 унции
Уголь — 2 1/2 унции
Воды — 2 унции»
Протокол обыска отметил сильный запах пороха, исходивший от ящика.
Один каменщик, возвращаясь после рабочего дня, забыл на скамейке у Аустерлицкого моста небольшой пакет. Нашедший его случайно отнес этот пакет в кордегардию. Там его вскрыли и нашли два оттиска диалогов, подписанных именем Лаотьер, и анонимную песнь, начинавшуюся словами: «Соединяйтесь, пролетарии!..»
Кроме того, в пакете оказался жестяной ящичек с зарядами.
Другой случай: рабочий выпивал с товарищем и, обмахиваясь от жары, зацепил блузу соседа; под блузой прощупывался пистолет.
В канаве на бульваре между Пер-Лашез и Тронной заставой, в очень пустынном месте, дети, играя, откопали в куче щепок и опилок мешок, в котором нашли форму для отливки пуль, деревянную мерку для зарядов, кадочку с зернами охотничьего пороха и маленький чугунный котелок с явными признаками свинцовой плавки.
Два полицейских агента, неожиданно нагрянув в пять часов утра к некоему Пардону, который впоследствии фигурировал в качестве члена секции Баррикада-Мерри и был убит во время восстания в апреле 1834 года, застали его за изготовлением ружейных зарядов.
В обеденный перерыв на фабрике двое граждан встретились между изгородью Пинтоса и Шарентона на тропинке около трактирной стены. Один извлек пистолет из-под блузы и вручил другому, но, так как порох отсырел под рубашкой, другой, высыпав горсточку из лядунки, подсыпал свежего пороху на полку. Затем оба они расстались и исчезли.
Некий Галле, убитый впоследствии на улице Бобур в апрельской схватке, хвастался тем, что у него есть семьсот готовых зарядов и двадцать четыре ружейных кремня.
Правительство однажды получило донесение о том, что в предместьях гражданам раздается оружие и распределяются двести тысяч ружейных зарядов. Неделю спустя были розданы еще тридцать тысяч зарядов. Удивительно, что полиции не удалось ничего найти.
