о способах вызволения его оттуда.
Однако тут же обнаружил, что его мысли крутятся в таком бешеном вихре, так мечутся и бросаются из стороны в сторону, что обуздать их ему не под силу.
Не помогла внести порядок и логику в этот хаос и вторая половина кружки, выпитая одним залпом.
Он встал и принялся мерить шагами пространство вокруг костра, то начиная вертеть что-нибудь в руках, то отбрасывая надоевшую вещицу, то топая ногой, раздражаясь еще больше из-за своей неспособности внести порядок в собственные мысли.
Несколько раз он проделал ладонью в воздухе пассы у себя перед носом, точно пытаясь при помощи магии извлечь что-то прямо из воздуха.
Внезапно настроение его переменилось, и он спросил себя, а действительно ли ему так уж хочется спасать Мышелова. Пусть сам выбирается как знает. Раньше это ему неплохо удавалось, клянусь Косом!
Ему хотелось бы сравнить свои дикие фантазии с практичностью Рилл, непробиваемым рационализмом Гронигера, убежденным догматизмом старой ведьмы матушки Грам или мингольским фатализмом Урфа, но все они ушли смотреть на лозоходцев. Он сказал Афрейт, что ищет одиночества, но теперь задавал себе вопрос, как можно размышлять, не сопоставляя свою точку зрения с точкой зрения другого? Он чувствовал, что запутался, что в голове у него царит полный хаос, а сам он сделался удивительно легким, просто невесомым, как перо. Казалось, подуй сейчас ветер, и он улетит.
Он огляделся вокруг: огонь, котел с похлебкой над ним, кучка дров рядом, веревка с развешанной на ней для просушки одеждой поодаль, палатка, кровати в ней.
Незачем говорить с детьми, пусть спят, сказал он себе, жалея, что не может их разбудить.
Но странное беспокойство нарастало. Наконец, чтобы дать ему выход, Фафхрд взял непочатый кувшин с бренди в одну руку, другой конечностью подхватил незажженный фонарь и отправился вслед за остальными.
Он шел, то и дело сбиваясь с пути, отклоняясь в сторону и возвращаясь на правильную дорогу. Он не был уверен, что хочет догнать остальных. Но идти куда-то было необходимо, иначе он мог просто лопнуть от беспокойства.
16
Все время, пока Фафхрд мерил шагами землю у костра, Пальчики не переставала следить за ним, лежа в теплой уютной постели рядом с мирно спавшей Гейл.
Увидев, что события принимают непредвиденный оборот, девочка разбудила товарку, дернув ту за тонкие светлые волоски, недавно начавшие пробиваться на бугорке пониже живота.
– Больно же, – пискнула та, спросонья протирая глаза кулачками. – Меня еще никто так не будил.
– Больнее всего там, где и всего приятней, – не задумываясь, ответила та, словно повторяя давно затверженные слова. Потом продолжала более живо: – Я знала, что захочешь услышать новости о твоем любимом героическом дядюшке с непроизносимым именем, дорогая, потому и разбудила тебя столь бесцеремонно.
– Фафхрд? – Гейл была вся внимание.
– Он самый. Он выбрался из ямы, потоптался вокруг огня, потом схватил кувшин и лампу и побежал следом за твоей темноволосой теткой, которая пытается отыскать твоего другого дядюшку при помощи лозы. По-моему, он был какой-то странный, и будет лучше, если мы приглядим за ним.
– Где наши вещи?
Гейл уже начала вылезать из теплого гнездышка.
– Женщина с покалеченной рукой повесила их сушиться на веревку у огня. Давай, я догоню тебя.
– Кто-нибудь увидит нас.
Гейл попыталась прикрыть едва наметившиеся груди худенькой ручкой.
– Если будем быстро шевелиться, то не заметят.
Девчонки, хихикая, стреканули к огню и влезли в свои поджарившиеся одежки с такой скоростью, точно они были матросами, поднятыми по тревоге. Потом, взявшись за руки, они двинулись на восток, следуя за одиноким огоньком Фафхрдовой лампы. За их спинами последний сегмент лунного диска прятался за холмами, а небо впереди уже побледнело в ожидании зари.
17
Мышелов медленно выплывал из глубокого сна на поверхность. На это потребовалась масса времени, в течение которого его сознание проходило разные стадии сна, полусна и наконец бодрствования. Когда он начал отдавать себе вполне трезвый отчет в происходящем, то обнаружил, что лежит, растянувшись во весь рост, на спине, а его голова покоится на согнутом локте левой руки. Ноздри его заполнял все перешибающий запах морской соли.
На какое-то блаженное мгновение ему показалось, будто он в своей кровати в казарме, где и проспал всю ночь с открытым окном.
Но первая же попытка шевельнуться разрушила приятную иллюзию. Его последнее приключение, во время которого ему пришлось удирать от Боли, костлявой сестренки Смерти, не закончилось.
Его положение с тех пор еще ухудшилось – он утратил ту странную свободу движений, которая позволяла ему хотя и без достоинства, по-крабьи, но все же держаться на расстоянии от своей преследовательницы. По всей видимости, это ужас сделал его способным на такое.
И запаха моря он раньше тоже не чувствовал. Должно быть, почва, мелкие комочки которой облепили его со всех сторон, источала этот запах. Сама почва тоже стала ощутимо более влажной, что должно было означать близость берега. Возможно, бурное и суровое Крайнее море уже катит свои валы у него над головой.
Лежа в земле плашмя, он чувствовал себя еще более уязвимым, чем раньше, когда, хотя и зажатый со всех сторон пластами земли, он был все время настороже и даже научился пользоваться известной свободой в тех узких пределах, что были ему отведены. В положении лежа – все равно, на спине или на животе, – он чувствовал себя не только беспомощным, но и покорным, смирившимся.
«Нет, – перебил он сам себя, – не преувеличивай: хуже всего было бы оказаться погребенным в земле вверх ногами. И вообще, хватит выдумывать всякие ужасы, а то так бог знает до чего додуматься можно».
И чтобы отвлечься от дурных мыслей, он сосредоточился на дыхании, стараясь сделать вдохи как можно более мелкими и частыми. Одновременно он убедился, что его лицо по-прежнему излучает свет, а глаза не утратили волшебной способности видеть сквозь землю, хотя и не столь ясно, как прежде.
Голова его была склонена под таким углом, что часть кругозора закрывали ему собственные ноги. Хорошо бы, конечно, было видеть побольше, но, по крайней мере, он мог убедиться, что никакая бледно-голубая баба не гонится за ним, извиваясь по-змеиному.
И все же положение лежа лишало его храбрости: ему казалось, что вот-вот какая-то чудовищная нога опустится на него и раздавит или столь же кошмарных размеров рука насадит его на вилку.
Чтобы успокоиться и не поддаваться панике, он напомнил себе, что ему и раньше случалось забредать в Царство Смерти и возвращаться живым и невредимым. А
