Виктор.
— Если действительно после наличия некой критической массы компьютерная сеть начинает работать не как сумма мощности входящих в нее компьютеров, а на 30 % больше…
— Тут еще надо посмотреть, не будет ли, например, трех миллионов машин очередного скачка производительности, — перебил его Алексей.
— Тут вообще много неизвестного, — согласился Виктор. — Неизвестно, зависит ли появление этого эффекта от количества машин и их суммарной производительности, или только от количества единиц в системе. А главное: было ли это каким-то неизвестным науке эффектом увеличением производительности или же это было самостоятельная оптимизация алгоритма расчета.
— Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты хочешь сказать, что система начинает думать?
— Не способность думать, а… ну как бы это сказать. Ну, как в том же муравейнике: один муравей — набор инстинктов, а если их много у них появляются способность выполнять действия присущие организмам с наличием мозга. Может, после определенного порога сеть даже более оптимально использует свои ресурсы, чем прописано в программе.
В голове у Алекса была просто каша. Еще вчера вечером он волновался только об одном: как сработает коммуникатор. То, что алгоритм "качай и одновременно делись с другим" прекрасно работал, уже было достижением. А тут прыжки производительности, расчет числа Пи со скоростью выше любого суперкомпьютера. Кстати о суперкомпьютерах…
— Знаешь, о чем я подумал? — Алекс говорил медленно, словно мысль, которую он начал высказывать, еще не вполне сформировалась в голове. — Мы хотим проверить, оптимизирует ли машина алгоритм? Легко! Давай предложим ей поиграть в шахматы.
— И что? Есть гора программ для игры в шахматы. Я пробовал, компьютер выигрывает у меня всегда, — Виктор не понимал, к чем у клонит Алекс.
— Ну, Джокер, у тебя выиграть не сложно. А принцип работы всех программ одинаковый. Компьютер перебирает все возможные комбинации. Просто, чем круче программа, тем на большее количество ходов она прогнозирует, оценивая какой вариант приносит ей больше условных пешек.
— Почему условных? — удивился Виктор.
— Ну, это как бы единица для оценки веса, важности, называй как хочешь, всех фигур. Не это важно — важно, что она просчитывает все ходы и теоретически может просчитать абсолютно все вариации ходов. Если, конечно, ей дать достаточно времени. Но в реальности они как раз ограничены во времени, иначе партии длились бы месяцами. Спасает их только обширная библиотека готовых матчей, с которой они постоянно сравнивают позицию на доске. Человек же опирается на другой принцип. Да, он просчитывает варианты ходов, но самые бесперспективные он даже не берет во внимание. Он как бы видит общую ситуацию на доске. Поэтому изначально смотрит на позицию на доске и на основные ходы, которые могут изменить её в его пользу. Вот это и есть умение думать. А рост производительности — это просто рост производительности.
— Ты хочешь предложить поиграть ей в шахматы? Я, Умка, помню, что у тебя разряд по шахматам, но…
— но вряд ли я переиграю Муравейник? — перебил Алекс. — Да, вряд ли. Но если ограничить количество участвующих в партии машин и время на обдумывание, то можно будет определить, происходит ли только скачок производительности или это способность оптимизировать расчеты. Тем более играть буду не я у меня форма уже не та. Но есть у меня знакомый из нашей шахматной секции — он уже добрался до мастера спорта, играет за молодежку, лет через десять будет и гроссмейстером. Его имя Борис, но в секции получил кличку Директор — он приходил на тренировки с большой кожаной папкой.
Так как алгоритм работы шахматных программ почти одинаковый, то на написании версии Муравейника для игры в шахматы ушло всего полторы недели. В программу сознательно не закладывали библиотеки с готовыми партиями. Только чистый алгоритм мог показать, насколько производительна программа. Еще дня два тестировали, при этом Муравейник выиграл все партии у Алекса, а одну из них даже на десятом ходу. Пришло время привлекать более сильного соперника.
Алекс разыскал в своих старых записях телефон Бориса и прямо с утра набрал его.
— Привет, Директор. Это Алексей Харламов, помнишь такого?
— Привет. Давно не слышал. У тебя что-то срочное, мне нужно в клуб убегать?
— У меня к тебе деловое предложение, связанное с шахматами.
— Деловое, и с шахматами? Ты же бросил шахматы года два назад. Мне говорили, ты весь в компьютерах сейчас.
— Правильно, именно с этим связано предложение, но думаю лучше при встрече. Когда сможем пересечься?
— Можно и сегодня в клубе, давай часа через три, после тренировки, там и встретимся.
Клубом назывался шахматный клуб имени Петросяна, раньше это была шахматная школа Спартак, где занимался Алексей.
— Понимаешь, мы с товарищем написали шахматную программу, применив там несколько новых алгоритмов, — Алексей продолжил начатый по телефону разговор уже в кафе рядом с клубом. — Хотим продать ее буржуям. Но возникла проблема тестирования.
— Проблема чего?
— Тестирования… Ну то есть проверки, как программа работает. Понимаешь, она у меня всегда выигрывает, но я уже два года активно не тренируюсь и, честно говоря, за два года в руки не брал шахмат. Поэтому я явно не соперник для нее. Вот я и подумал о тебе — ты же по сравнению со мной просто чемпион мира. Чемпионат Москвы выиграл, такими темпами скоро гроссмейстером станешь.
Алексей давно заметил, что легкая лесть приятна всем. По румянцу на лице Бориса было видно, что он не исключение.
— Ну, я сейчас, честно говоря, к молодежному чемпионату Европы готовлюсь, да и не думаю, что тебе стоит особенно переживать. Даже с твоим уровнем, думаю, ты у других программ мог бы периодически выигрывать. Они же пока очень слабенькие, ну, по крайней мере, я после двух-трех партий с новой программой потом ни разу не проигрывал. Так что если ваша так у тебя легко выигрывает, то все в порядке.
— Ты пойми, мы новый алгоритм внедрили, производительность в разы должна вырасти. Мы ее хотим продать в серьезную американскую компанию — так что сбоев нам не надо. Тем более, мы готовы платить по десять баксов за победу, — Алекс привел последний и, по его мнению, убийственный аргумент.
Скучающее выражение лица Директора сразу изменилось. В глазах сверкнули искорки алчности. Все еще пытаясь не выказать своего интереса, он как бы лениво сказал.
— Аргумент убедительный. Ты пришел с предложением, от которого, как говорил Дон Корлеоне, трудно отказаться. Хотя, если честно, то только по старой дружбе.
— Ну так… — Алекс пытался сохранять серьезное выражение лица, хотя самого так и тянуло засмеяться. — Чего бы я тебя дергал попусту. Итак, по рукам?
— По рукам. Единственное условие —
