удары по обшивке нашей не столь крепкой входной конструкции.
По спине пробежал холодок. Мы с Ритой нерешительно смотрели вглубь коридора, но никто не решался пойти открыть.
— Может притвориться, что нас нет?
— Анна, шутки закончились, немедленно откройте. — грубый, мужской голос из-за двери звучал приглушенно, но очень угрожающе.
Мы синхронно выдохнули, поняв, что к нам ломится Олег. Рита так и вовсе вернула улыбку и пошла открывать. Я же не была столь уверена в своей безопасности, и не зря.
Олег влетел на кухню, прямо в верхней одежде. От него пахнуло волной морозной свежести. Несмотря на бодрость утра, лицо его было красным, вены на шее вздулись от напряжения, а взгляд метал молнии и казался немного шальным.
— Ты-ы-ы… — напряженно вытянутая рука в мою сторону с указывающим в меня крупным грубым пальцем замаячила перед моим носом.
Но больше Олег не вымолвил ни звука, лишь глубоко и рвано задышал. И никак не мог подобрать цензурных слов, чтобы выразить свою мысль.
Он зло обернулся, и я увидела за его спиной, сложившую лапки на груди, растерянную Ритку.
— Иди погуляй, — рявкнул Олег и захлопнул, жалобно звякнувшую дверь кухни. — Анна, — он прорычал мое мягкое имя, словно то состояло из одних щипящих звуков, и, вновь обернувшись ко мне, протер лицо рукой, в попытке сбросить напряжение, — Сколько еще ты будешь мне нервы трепать, а? Ты что, мать твою, творишь, женщина?
Его пальцы сжимались и разжимались в кулаки, а свекольный цвет лица не спадал ни на тон. Я же опасливо сжалась на стуле и могла лишь затравленно смотреть на него снизу вверх, затаив дыхание.
Было ли мне страшно? Скорее я замерла, как тот страус, спрятавший голову, но оставив врагу смачную филейную часть, провоцирующую того для хорошего пинка.
Словом, сидела, помалкивала, притворившись невидимкой. В душе теплилась робкая надежда на то, что ударить Олег меня не посмеет. Да и его ручища, которой он может обхватить мою голову и раздавить как орех, отправила бы меня меня моментально на тот свет, к Волчице в компанию.
Мужчина отвернулся к столешнице, налил стакан минералки и выпил залпом. В тишине кухни слышалось лишь его напряженное дыхание. Налил еще стакан, еще выпил.
Я невольно сглотнула, и это прозвучало как-то неожиданно громко.
Олег обернулся. Краснота с его лица начала отступать, дыхание выравниваться.
— Что же ты творишь, Анна? Ты в игры играешь совсем недетские. Не понимаешь, насколько это опасно? Тебя пожалели — вежливо попросили угомониться. Так нет, — он снова сжал кулак, слегка пристукнув по столешнице, отчего чашки жалобно звякнули. — Захотела по-взрослому? В колонии посидеть? С урками чалиться и чифирок попивать? Или в застенках перебирать архивы, делая прогнозы для сильных мира сего? Думаешь, эта перспектива настолько далека и нереальна? Так вот, ты ошибаешься! Ты ее делаешь не просто возможной, собственными же руками. Ты просто идешь по лесу с голодными волками, флагами размахиваешь и орешь «Кушать подано». Ты чего добиваешься, Анна? Жить надоело? — в крайней фразе вновь прорезались рычащие нотки.
— Да что я такого сделала? За что меня сажать?
— Найдется за что, не сомневайся! — его голос был громким, а тон грубым.
Мне было очень обидно выслушивать вот такую нотацию, да еще и так грубо…
— А вам не кажется, что такими действиями вы всколыхнете еще большую волну протестов? Если, как вы утверждаете, народ поверил, что им мешает выйти на митинги в мою поддержку?
— Ты кто такая, Анна Владимировна? Кем ты себя мнишь? Великой Вангой? Ни. Хрена. Подобного. — он говорил сквозь зубы, вбивая свои слова как тяжелые колья, которые, падая, вгоняли в безнадегу и тоску, — Это так не работает. Ни один ясновидящий не был еще неучтенным, праздно шляющимся и творящим все, что ему вздумается. Говорил же тебе…
Он махнул рукой и, наконец, увидел, что до сих пор в куртке. Резко рванул дверь в коридор, чуть не уронив на себя Риту, которая все это время беззастенчиво подслушивала.
— Ой!
— Я что непонятно выразился? — остротой и арктическим холодом его голоса можно было проморозить камень. Вот и Рита замерла сусликом. — Брысь отсюда, — он впихнул ей в руки куртку и вернул дверь на место.
Подошел к окну. Во мне же закипала злость. Как они меня все достали своими нравоучениями! И я не выдержала.
— Если бы вы видели то, что видела я в своих бесконечных снах и видениях. Смерти, пандемию, войну, растление наших детей, вывернутые наизнанку религии! Может, вы, наконец, тоже бы резко повзрослели и перестали играться с пистолетиками, мериться письками, в то время, когда мир катится в бездну! — меня подняло на ноги волной возмущения.
— Видел я твое кино. Это страшно, это не укладывается в голове настолько, что даже кажется, что может быть правдой. — он покачал головой, — Несмотря на то, что лично я к тебе претензий не имею, все последние предупреждения закончились, Анна. Даже я ничего уже не решаю на таком уровне. Будь осторожна. Твой проступок настолько глуп… Слов нет! Почему было не принести видео сначала мне? Зачем подняла такую волну? Ты в окно-то выглядывала? И это еще не донесли на самый верх… — он как-то горько вздохнул и отвернулся. — Никто головой за тебя отвечать не станет. И за тебя не вступится. О чем ты думала вообще? Скоро выборы, даже не посмотрят, что ты провидица или кто ты там… Уберут, следы подчистят, и не вспомнит никто.
— Я здесь, чтобы спасти людей. И я не боюсь говорить правду, — его самоуверенный тон выбил из меня последние крохи страха.
— Правду? — он моментально вспыхнул вновь, наливаясь злым отчаянием. — Что ты несешь? Кому нужна твоя правда? — Он тряс меня за плечи, чуть приподнимая над полом. А в глазах его металось какое-то отчаяние.
Я даже не поняла, как он сграбастал меня в свои медвежьи объятия, и притянув, с жаром впился мои губы.
От неожиданности я опешила. Его жесткие губы сминали мой маленький рот, горячий язык наполнял его и творил с моим языком какой-то сумасшедший танец. От мужчины веяло бешеным жаром и терпким запахом хвои. Олег крепко держал, не давая мне ни дернуться, ни вздохнуть, напирая все сильнее, буквально вдавливая меня в себя. Я не чувствовала боли, лишь его отчаянную горечь, бессилие, злость.
