здоровых народных кровей, лихой кавалерист, он всегда умел схватить жизнь под уздцы. Вскоре после знакомства Жукова с Галиной Александровной, когда пошли слухи и разговоры, и молва донеслась до Кремля, в штаб округа позвонил Сталин: «Зачем я вас, товарищ Жуков, послал на Урал?» – «Командовать округом, товарищ Сталин». – «Вот и командуйте! А вы чёрт знает чем занимаетесь!..» – И бросил трубку.
Позже бедная Александра Диевна, терзаемая изменой мужа, через свою подругу Нину Петровну Хрущёву обратилась к первому секретарю ЦК КПСС с жалобой на семейные неурядицы. «А ты живи, как все, – сказал Хрущёв Жукову. – Живи с семьёй и люби, кого хочешь, на стороне». – «Нет, – сказал Жуков. – Двойной жизнью жить не буду. Я отдал своей прежней семье всё, что мог. Мои дети имеют своих детей. А у меня родилась дочь, и я обязан поставить её на ноги». – «Ну, смотри, – сказал Хрущёв, – ты рискуешь партбилетом».
С женой и с дочерью Марией. 1972 г.
[РИА «Новости»]
Галина Александровна была ровесницей его старшей дочери Эры. Они и подружились потом. Добрая и сердечная Эра часто приходила к ней в госпиталь, когда была сделана операция и обнаружены раковые метастазы. Поддерживала Галину Александровну как могла, утешала, часами беседовала с больной.
Когда жены не стало, Жуков осиротел. Подолгу стоял у её портрета. Всматривался в любимые черты. Это был уже взгляд за ту черту, которая живых отделяет от мёртвых.
Жалел дочь. За жизнь он цеплялся только ради неё. Как-то в разговоре о детях сказал:
– Хочу, чтобы Машенька выросла такой же образованной и скромной, как Эра и Элла.
2
Он уже не хотел ни славы, ни почестей. Земное отдалялось.
Для Кремля, похоже, он до самых последних дней был проблемой, обузой. Этаким скалообразным камнем преткновения. Пока он был жив, Брежневу не осмеливались повесить на грудь орден «Победа».
Когда здоровье позволяло работать, Жуков сразу брался за рукопись, которую редакторы усиленно готовили для второго издания.
Во второе издание Жуков ввёл несколько новых глав, выправил и значительно дополнил старые. Но двухтомник автор в руках подержать не успел. Второе издание «Воспоминаний и размышлений» вышло после его смерти.
Во время работы над вторым изданием в редакционном коллективе появился историк-консультант, кандидат исторических наук полковник Е. Н. Цветаев. С выходом книги Маршала Победы рухнула стена запрета на Жукова. Власти вынуждены были считаться с обстоятельствами.
В октябре 1972 года Жуков передал в издательство выправленный вариант нового издания. Полковник Цветаев прочитал рукопись и предложил проект улучшения рукописи – усиления её научной составляющей. В основу были положены 14 вопросов-пунктов.
Жуков в свою очередь прочитал их и ответил принципиальным письмом:
«Ознакомившись с предложениями, считаю уместным сделать некоторые замечания.
1. Моя книга «Воспоминания и размышления» написана в плане личных воспоминаний и размышлений над ними. Рассчитана она на широкого читателя. В проекте главы «Ставка ВГК» я также придерживался этой же цели.
Раскрывать работу Ставки ВГК в большом объёме считаю нецелесообразным. Предложение собрать из других глав материал об отдельных элементах работы Ставки ВГК, безусловно, заманчиво, и оно обогатит главу, но в то же время серьёзно обеднит остальные главы. Поэтому делать этого не следует.
2. В пункте втором: предлагается шире раскрыть вопросы работы Ставки в их исторической последовательности. Этого делать в моей книге не следует. Как работала Ставка в начале войны, когда председателем её был С. К. Тимошенко, вполне достаточно рассказано в главе «Начало войны». Критика принятых и непринятых решений также дана в этой главе. Специального решения Ставки на стратегическую оборону не было. Она сложилась в результате неблагоприятной для нас обстановки на всех оперативно-стратегических направлениях. Процесс принятия решений Ставки одинаковым не был. Каждое её решение вытекало из сложившейся обстановки и наших возможностей.
Я не возражаю, если это будет дано дополнительно, с приведением интересных исторических документов.
В третьем пункте предлагается разработать вопрос о предвидении.
Я лично по состоянию здоровья разработать более детально, чем дано в книге, сейчас не могу.
21.11.73.
Жуков»[230].
На остальные вопросы он ответил своими пометками на полях рукописи.
К примеру, на предложение в пункте 4 «шире осветить проблему научного предвидения» кратко и недвусмысленно отреагировал ремаркой: «Я не пишу научный трактат».
Однако предложения научного консультанта заставили Жукова вновь перечитать текст и внести существенную редактуру и дополнения в те главы, которые полковник Цветаев трогать не хотел.
Из этого письма можно сделать несколько выводов.
Первый: автор не хотел впускать в свои мемуары излишнюю научную чопорность, чтобы обилием архивных сведений не погубить теплоты человеческого документа.
Второе: отмёл принцип – разложить всё по полочкам. Что тоже придало бы книге пресноватый привкус казёнщины.
Третье, самое главное: автор не хотел разрушать жанра действительных воспоминаний и размышлений.
Двадцать третьего апреля 1974 года Жуков подписал вёрстку и макет второго издания.
Восемнадцатого июня того же 1974 года его не стало.
3
Он пережил свою жену всего на полгода.
Последние полтора года он сильно страдал. Галина Александровна сокрушалась по поводу резкого ухудшения его здоровья после инсульта. Но ушла раньше.
На консилиум в Сосновку приехали лучшие врачи мира. Проводил консилиум академик Е. И. Чазов. Были известные специалисты из Франции. Уже ничего сделать они не могли. Свеча догорала…
Из воспоминаний Марии Георгиевны: «Потом наступили долгие дни неизвестности – отец был уже без сознания. Могучий организм боролся со смертью. Один раз меня пустили в его палату, и мне стало страшно. Только бегущая светлая точка на экране показывала, что он ещё жив… Через некоторое время я вышла в тёмный коридор, сняла белый халат. Ничего не видя вокруг, спустилась на лифте и вышла на улицу Грановского. Тогда я ещё не представляла, что всего несколько часов отделяют меня от звонка медсестры по телефону: «Георгий Константинович умер». 18 июня 1974 года, в 14 часов 35 минут остановилось его сердце. В свидетельстве о смерти написали вместо «сердечная недостаточность» «недостаточность сердца»…»
По воспоминаниям Эллы Георгиевны, на лице отца в момент, когда подняли простыню, они увидели печать страданий. «Кажется, что он ещё чувствует боль», – написала она потом в своих воспоминаниях.
Лишь на третий день в газетах появилось сообщение о смерти Жукова.
Дети ждали решения власти о похоронах. Жуков просил похоронить его на родине, рядом отцом. Но в ЦК решили иначе – кремировать.
Прощание с телом проходило в Центральном доме Советской Армии. Люди шли со всей Москвы, ехали из других городов и областей. Фронтовики
