Читаем без скачивания Покуда я тебя не обрету - Джон Ирвинг

– Еще бы, это женский стационар. Таким, как вы, лучше там не появляться.

На территории больницы поддерживался образцовый порядок. По дорожкам ходили люди, некоторые сидели на скамейках и смотрели на озеро; никто ни капли не похож на сумасшедшего. Озеро буквально кишит лодками.

– Я иногда вожу Уильяма в город, мы покупаем ему вещи, – продолжила медсестра. – Никогда еще не встречала мужчину, который настолько обожает покупать одежду – ваш отец первый, он без ума от модных магазинов. Правда, когда он меряет одежду, с ним непросто – это все зеркала. Доктор фон Pop называет их «пусковыми механизмами». Но со мной Уильям ведет себя хорошо; скажем так, не дурачится.

Они зашли в здание, похожее на офис, хотя пахло оттуда едой – видимо, там кафетерий или больничная столовая. Джек последовал за медсестрой на второй этаж, заметив, что та шагает через ступеньку – а ведь она низкорослая женщина в юбке, это говорит о ее решительности. Ясно, почему папа не считает возможным дурачиться в обществе медсестры Бляйбель.

Они нашли профессора Риттера в конференц-зале, в полном одиночестве – он сидел во главе длинного стола, что-то писал в блокноте. Увидев Джека, он подпрыгнул и бросился пожимать руку – в самом деле, немного похож на Дэвида Нивена, хотя и без теннисной ракетки. Жилистый мужчина, рукопожатие как у гидравлического пресса, брюки цвета хаки в складку, штанины отглажены, темно-зеленая рубашка с короткими рукавами, начищенные до блеска коричневые туфли.

– Вот вы нас и нашли! – воскликнул профессор.

– Er hat zuerst Pamela gefunden («Но прежде он нашел Памелу»), – сказала медсестра Бляйбель.

– Бедняжка Памела, – вздохнул профессор Риттер.

– Das macht nichts. Памела опять решила, что таблетки не действуют, – сказала медсестра и удалилась.

– Merci vielmal, Вальтраут! – крикнул ей профессор на смеси французского и швейцарского немецкого («большое спасибо»).

– Bitte, bitte («Пожалуйста, пожалуйста»), – ответила сестра Бляйбель, помахав рукой.

– У Вальтраут есть брат по имени Гуго, он иногда возит вашего отца в город, – сказал Джеку профессор Риттер. – Правда, не за одеждой; в модных магазинах с ним лучше управляется Вальтраут.

– Она что-то говорила про зеркала, сказала, это «пусковой механизм» или что-то в этом роде.

– Ах да, мы об этом поговорим, но позже, позже! – воскликнул профессор Риттер; сразу видно, умеет вести собрания. Ведет себя дружелюбно, но не позволяет усомниться, кто здесь главный.

В конференц-зал один за другим зашли другие врачи; Джек задумался: а где же они были минуту назад, когда их вызвали, какой не замеченный Джеком сигнал им подали? Они знали даже, на какие места садиться – словно бы на столе стояли таблички с именами. У всех блокноты, карандаши, явно готовы что-то записывать; неплохо подготовились, однако! Но прежде Джеку пришлось пережить еще один раунд рукопожатий – и каждое снова длилось чуть дольше, чем следовало, с его точки зрения. И еще каждый сказал ему по реплике, словно они репетировали!

– Grüss Gott![27] – воскликнул доктор Хорват, веселый австрияк, дергая Джекову руку вверх-вниз.

– Иные видят в вас, мистер Бернс, исключительно ваших киноперсонажей, – сказал ему невролог доктор Бергер, – но я прежде всего вижу юного Уильяма Бернса!

– С другой стороны, – сказала доктор фон Pop своим начальническим тоном, – имеем ли мы право думать, что уже знаем Джека, в то время как на самом деле знаем только Уильяма? Я просто спрашиваю.

Доктор Хубер, пожимая Джеку руку, смотрела на свой пейджер.

– Я просто специалист по болезням внутренних органов, – сказала она, – ну, вы понимаете, обычный врач.

Тут пейджер запищал, и доктор Хубер сию же секунду отбросила руку Джека, словно по ошибке схватилась за горячую сковороду, и отошла к висящему на стене телефону. Сняв трубку, она сказала:

– Huber hier («Хубер слушает»), – затем, помолчав некоторое время, добавила: – Ja, aber nicht jetzt («Да, но не сейчас»).

Методом исключения Джек опознал доктора Анну-Елизавету Крауэр-Поппе – фотомодель, скрывавшую свои шикарные платья под накрахмаленным белым халатом. Она заглянула Джеку в глаза с таким видом, словно что-то знала про него, словно пыталась догадаться, какие таблетки он пьет – или должен пить.

– У вас такие же красивые волосы, как у папы, – сказала она, – а вот его навязчивых идей, надеюсь, у вас нет.

– Нет, татуировок я себе не делал, – ответил Джек, пожимая ей руку.

– О, существует масса других способов оставить на себе след на всю жизнь, – заметила «с другой стороны» доктор фон Pop.

– Рут, не все навязчивые идеи – болезни, – сказала доктор Хубер. – Судя по всему, мистер Бернс следует той же диете, что и его отец. Разве мы все не восхищаемся тем, как Уильям следит за весом?

– Вы о его нарциссизме? – спросила доктор фон Pop начальственным тоном.

– А вы, мистер Бернс, не посещаете ли сами психиатра? Или мы можем это «исключить»? – спросил доктор Бергер.

– По правде сказать, да, посещаю, – сказал Джек.

– Ах да, ах да… – сказал профессор Риттер.

– В этом нет ничего постыдного! – громыхнул доктор Хорват, заместитель директора.

– Полагаю, артритом вы тоже не страдаете, – сказала доктор Хубер. – Вы еще молоды. Впрочем, не поймите меня неправильно – у Уильяма артрит, но вам совершенно не нужно беспокоиться по этому поводу. Вы ведь не играете ни на пианино, ни на органе?

– Нет. И артритом тоже не страдаю, – ответил Джек.

– Может быть, вы пьете какие-либо таблетки? Я имею в виду, не от артрита? – спросила доктор Крауэр-Поппе.

– Нет, ничего не пью, – сказал он; доктор в ответ то ли удивилась, то ли расстроилась, Джек не мог понять.

– Хватит, коллеги, хватит! – провозгласил профессор Риттер и хлопнул в ладоши. – Пора дать Джеку возможность задать нам вопросы!

Коллеги весело закивали – манера профессора Риттера устраивала их, насколько Джек мог судить. В конце концов, он глава клиники, что предполагает более тесные связи с общественностью, чем у его коллег, чему, вероятно, последние только рады.

– Да-да, пожалуйста, спрашивайте все, что хотите! – сказал доктор-лыжник Хорват.

– Я слышал, что зеркала – «пусковой механизм». Что это значит? – спросил Джек.

Присутствующие явно не ожидали от него таких познаний.

– Джек имел разговор с Вальтраут, она рассказала, как водит Уильяма в город покупать одежду, – объяснил коллегам профессор Риттер.

– Когда Уильям смотрит на себя в зеркало, он может просто отвернуться, а может закрыть лицо руками, – сообщил любитель железных фактов доктор Бергер.

– Но иногда, – добавила доктор фон Pop, – у него возникает желание посмотреть на свои татуировки.

– Да-да, на все сразу! – воскликнул доктор Хорват.

– Как вы понимаете, место для столь подробного изучения своего тела может быть совершенно неподходящим, но Уильям такие вещи попросту игнорирует, – пояснил профессор Риттер. – Кроме того, иногда он одновременно начинает и раздеваться, и декламировать.

– Декламировать?

– Видите ли, его тело – гобелен, и он умеет рассказывать его историю, как музыкальную, так и личную, причем делает он это, как актер со сцены; поэтому мы называем это декламацией, – объяснила доктор Хубер.

У нее снова запищал пейджер, она снова отошла к телефону у стены.

– Huber hier! – недовольно сказала она в трубку. – Noch nicht! («Еще нет!»).

– Ваш отец отличается чрезвычайным педантизмом, но беда в том, что он не ведает ему пределов, – сказал профессор Риттер.

– Он очень гордится своими татуировками и в то же время он решительно ими недоволен, – продолжил доктор Бергер.

– Уильям полагает, что некоторые располагаются не на тех местах, и корит себя за недостаток проницательности. Он сожалеет, что разместил их не там, где нужно, – уточнил доктор Хорват.

– Особенно он любит порассуждать, – вставила доктор фон Pop, – какая из татуировок должна была располагаться у него прямо над сердцем.

– А ведь в самом сердце нельзя держать слишком многое, – заметила доктор Крауэр-Поппе. – Он вывел у себя на теле все, что любит, но также записал на нем свою скорбь. Антидепрессанты успокоили его, сняли страх и тревогу, вернули ему нормальный сон…

– Но против скорби они бессильны, – отрезала доктор фон Pop, повернувшись к Джеку своим медальонным профилем.

– Не совсем, но большого прогресса мы не достигли, – признала доктор Крауэр-Поппе.

– Я думаю, не стоит сейчас загружать Джека подробностями точного диагноза, тем более что их несколько, – сказал профессор Риттер. – Для начала достаточно будет сказать, что ваш отец пережил много утрат. Среди них – госпожа Рингхоф и его жена, но прежде всего вы.

– Уильям донельзя эмоционален, эмоционален в какой-то совершенно абсурдной степени, – покачал головой доктор Бергер; видимо, он желал бы, чтобы Уильям, как и он сам, больше обращал внимание на факты.