В августе 1942 года между Черчиллем и Сталиным произошла беседа, в которой последний выразил официальную точку зрения на коллективизацию в нашей стране:
— Политика коллективизации была страшной борьбой, — сказал Сталин.
— Я так и думал, что для вас она была тяжелой. Ведь вы имели дело не с несколькими десятками тысяч аристократов или крупных помещиков, а с миллионами маленьких людей…
— С десятью миллионами, — сказал Сталин, подняв руки. — Это было что-то страшное, это длилось четыре года. Чтобы избавиться от периодических голодовок, России необходимо было пахать землю тракторами. Мы были вынуждены пойти на это. Многие крестьяне согласились пойти с нами. Некоторым из тех, кто упорствовал, мы дали землю на Севере для индивидуальной обработки. Но основная часть их была весьма непопулярна и была уничтожена самими батраками…1044
В этих словах Сталина раскрывался метод, которым была проведена коллективизация, т.е. «раскрестьянивание села», — опираясь на пролетарские, полупролетарские и люмпен-пролетарские слои деревни, опрокинуть сопротивление среднего и зажиточного крестьянина, стремившегося сохранить свои традиционные основы жизни.
Проехав в апреле 1928 года по Сибири, Сталин с раздражением обрушивается на местное советское руководство, обвиняя его в плохой работе и «потакании кулакам». Ему удалось установить, что большая часть зажиточных крестьян не желает продавать хлеб по ценам, которые устанавливает государство.
Сталин выступает с директивными предложениями:
а) потребовать от «кулаков» немедленной сдачи всех излишков хлеба по государственным ценам;
б) в случае отказа «кулаков» подчиниться закону привлечь их к судебной ответственности по 107-й статье Уголовного кодекса РСФСР и конфисковать у них хлебные излишки в пользу государства с тем, чтобы 25% конфискованного хлеба были распределены среди бедноты и маломощных середняков.
Нужно, заявлял Сталин, неуклонно объединять индивидуальные крестьянские хозяйства, являющиеся наименее товарными хозяйствами, в коллективные хозяйства, в колхозы.1045
Крестьяне лишаются возможности свободно перемещаться по стране. В отличие от жителей города им не выдаются паспорта, а без них в то время нельзя было ступить и шагу. На работу в город их отправляли по разнарядке сверху.
Сущность новых взаимоотношений большевистского режима, с крестьянством в основном сводилась к созданию колхозов, руководимых безоговорочными сторонниками советской власти из числа сельского пролетариата или приезжих горожан, и беспощадным подавлением всех несогласных. Все антиколхозные настроения и выступления крестьян юридически признавались контрреволюционными и подпадали под действие уголовного кодекса (принято в октябре 1929 года).
«Коллективизация, — писал в 1929 году русский крестьянин М.П. Новиков, — имеющая на верху горы — батраческий коммунизм, есть стремление не вперед, а назад и может временно удовлетворить лишь забитых нуждою батраков и нищих или попросту — это рай для батрачков-дурачков. Свободные же люди не могут идти в это рабство, как бы их туда ни загоняли, как не могут вообще ходить люди на четвереньках».
О том, как проводили коллективизацию, сохранилось великое множество рассказов. Приведем один, очень типичный, записанный Федором Абрамовым на Русском Севере. В нем отразилось все характерное для той эпохи — запугивание, лишение самостоятельности, превращение самоуправляющихся трудовых коллективов крестьян в парализованных страхом одиночек.
…Задание было совершенно определенное: в самые сжатые сроки (крайкомом был спущен по районам план-график) коллективизировать деревню…
Активность народа была «высокая». Как только объявили… о собрании, сразу в клуб хлынул народ (активность подстегивалась тем, что одновременно с собранием проводили раскулачивание, люди были запуганы, охвачены страхом, готовые на все).
В клубе собралось народу — нечем дышать. Передние сидели, а их со всех сторон подпирали стоящие.
Председатель сельсовета сделал короткий (15-20 мин.) доклад по железному стандарту тех лет: международное положение, борьба с классовым врагом, необходимость коллективизации.
После доклада посыпались вопросы:
— Что будут обобществлять?
— Все, за исключением построек.
— А что будет тем, которые не запишутся в колхоз? Будут ли высылать?
— Землю отберет колхоз, а людей… Места на Севере много.
— А как питаться будут?
— В столовой. Крынку с маслом на стол поставят — макай сколько хочешь.
Таковы были представления о колхозной жизни у самих организаторов колхозов.
Минут пять, наверное, после этого в зале стоял смех. Потом стали записываться на две руки (два списка).
— Кто «против»?
«Против» нет.
— Кто «за»?
— «За» нет.
— Будем записывать.
Заминка.
— Так вы что же — против Советской власти?
Первой поднялась какая-то баба.
— Записывай меня. Все равно деваться некуда (хуже не будет).
Вслед за бабой записывались все остальные.
Председатель сельсовета, закрывая собрание, сказал:
— Есть предложение спеть «Интернационал».
Запели «Интернационал». А в задних рядах заголосили старухи. «Интернационал» и бабьи причитанья (не хотят в колхоз, боятся колхоза).
— Что там такое? — спросил председатель.
— Это старухи затосковали.
— Ну, им можно: колхоз — это смерть старому.1046
Создаваемым колхозам предоставлялись различные налоговые, финансовые и кредитные льготы, дешевая аренда, сельхозинвентарь и машины, давались лучшие земли, а также имущество, конфискованное у крестьян, несогласных с колхозной политикой.
С другой стороны, крестьяне, которые не соглашались вступать в колхоз, объявлялись кулаками или подкулачниками и к ним применялись многочисленные репрессивные меры, начиная с грабительского налогообложения и конфискации имущества и кончая выселением в Сибирь и заключением в трудовые лагеря.
Определения, которые применялись при отнесении крестьян к кулакам, были очень растяжимыми. По этим определениям большая часть среднего крестьянства могла считаться эксплуататорами.
К кулакам относились:
а) применявшие наемный труд для сельскохозяйственных работ или в кустарном промысле и на предприятии;
б) имевшие мельницы, маслобойни, крупорушки, сыроварни, колбасни, кожевни и другие промышленные предприятия, а также механические двигатели или предприятия с прочими двигателями, дающие более 150 рублей дохода в год;
в) сдававшие в наем сельскохозяйственные машины с механическими двигателями или производившие работы в других хозяйствах, а также сдававшие в наем другие сельхозмашины (конная полусложная молотилка, сноповязалка, жатка и пр.), если доход от них превышает 150 руб.;
г) сдававшие в наем постройки, оборудованные под жилье или предприятие, доход от которых (построек) составлял в сельских местностях более 150 руб., а в городах — более 200 руб. в год;
д) арендовавшие земли с целью торгового и промышленного использования садов и огородов;
е) занимавшиеся торговлей, ростовщичеством, скупкой и перепродажей сельскохозяйственной продукции и скота;
ж) содержавшие постоялые дворы с доходом свыше 200 руб. в год;
з) дававшие деньги, семена, продукты, корма, товары и т.п. в долг под обработку независимо от количества отработанных дней;
и) применявшие наемный труд при занятии извозом или ямщиной.
Причем уровень дохода, получаемого от видов деятельности, признаваемых кулацкими, был очень низок (151-201 руб.) и фактически (по дореволюционным меркам) не создавал крестьянской семье значительного достатка.
Наступление на крестьянство со стороны государственных органов совпало с кризисом в процессе хлебозаготовок урожая 1927 года. К началу 1928 года государственными учреждениями было заготовлено только 300 млн. пудов зерна против 428 млн. пудов к январю 1927 года.1047 Значительная часть крестьян не хотела продавать хлеб государству по низким заготовительным ценам, а предпочитала торговать им на свободном рынке, где устанавливались более справедливые цены.
Нежелание крестьян продавать хлеб государству объявлялось «кулацким саботажем», хотя на долю зажиточных и богатых крестьян приходилось не более пятой части производимого ими товарного хлеба.1048
Для того чтобы взять хлеб у крестьян, против них был принят ряд чрезвычайных мер. Этими мерами, сходными с мерами времен гражданской войны, терроризируются широкие слои крестьянства. У них отбирали выращенный их руками хлеб, а чтобы выявить его, пролетарским и люмпен-пролетарским слоям деревни предлагалось доносить на своих односельчан — держателей хлеба — за это полагалось 25% конфискованного зерна. Такая практика поощряла паразитизм определенной части деревни и вызывала значительную вспышку социальной розни.
