Странно всё-таки устроен мир! Тогда, в далёкой юности Уника свято верила, что нет большего преступления, нежели разбудить предвечного, обрушив его ярость на живущих. И нет такой цели, которая оправдала бы это средство. Верит она в это и сейчас, вот только цель такая появилась – это последняя надежда на жизнь всем людским племенам. Пусть выживет каждый десятый, но пусть он выживет.
Почему-то вспомнилось проклятие умирающего мэнка: «За такие дела, за такое чёрное колдовство следа вашего не останется на земле». Что ж, чужинский колдун прав – недобрыми делами занимается йога Уника. Ну а сам он – лучше?! Во всяком случае, мэнки умирали, оставаясь мэнками. Ни она, ни Ромар, никто из людских колдунов не воровали у них душу. Вот и спрашивается, кто больше достоин жизни? В густом киселе тумана обозначились новые образы, и Уника с разгону сделала ещё три шага, прежде чем первое из бесформенных пятен обрело вещественность и йога сумела понять, что перед ней стоит Баюн. Радужно-золотые глазищи чародея пристально уставились на йогу, уши сторожко напряглись, словно Баюн был безмерно удивлён, что встретил здесь Унику. Впрочем, возможно, так оно и было, верхний мир не то место, куда открыт ход женской магии.
– Ты всё-таки решил вмешаться!.. – прошипела йога. Звериным чутьём, извечной ненавистью она угадала в смутных пятнах, маячивших за спиной северного мага, хохлатые фигуры мэнков, и на мгновение ярость едва не выхлестнула наружу. Великий миротворец всё-таки принял решение и, ради того, чтобы скорей наступил мир, выступил на стороне тех, кого счёл будущими победителями!
– Да, я решил вмешаться. – Баюн говорил на свой привычный манер, голос его звучал у колдуньи в голове, ничуть не повреждая извечную тишину верхнего мира.
– Ну что же, – Уника усилием воли сдержала слепую ненависть, загнав её в глубь сердца, – вмешивайся. Это твой выбор. Одна беда, меня уже не остановить. Что ты можешь сделать со мной здесь? Только поговорить?.. Говори.
– Остановить тебя вовсе не сложно, – меланхолично заметил Баюн. – Думаешь, я не знаю, где развела ты свой костер? И если сейчас убить тебя там, то здесь ты уже ничего не сможешь сделать. Правда, я не люблю убивать, и ты знаешь это. Говорить с тобой будут вот они, – Баюн кивнул на плечо, – а у меня есть ещё одно маленькое дело.
Баюн отшагнул в сторону и мгновенно канул в разлитом повсюду беспросветном молоке. Зато смутные тени, прежде едва обозначенные, приблизились, и Уника сумела разглядеть тех, кто пришёл вместе с древним магом. Четыре мэнка и пятеро людей, они стояли рядом, плечо к плечу. Большего бреда было невозможно представить! И крайним в этой шеренге, ближе всех к оскаленной, приготовившейся к битве йоге стоял Ромар. Почему-то Уника сразу узнала его, хотя лицо учителя изменилось, став удивительно молодым. Таким, должно быть, помнили Ромара прапрадеды.
– Ты?.. – только и смогла выдохнуть Уника.
– Вот видишь, девочка, как прихотливы земные пути, – произнёс Ромар. – Выходит, довелось нам ещё раз свидеться.
– Если это ты, а не морок, – хрипло проговорила йога, – то во имя всех предков, скажи, что происходит?
Ромар подошёл вплотную, положил ладони на плечи Унике, и та вдруг поняла, как ей всю жизнь не хватало этого прикосновения. Руки у Ромара были сильные, с тонкими пальцами, умеющими смастерить всякую вещь. Как много потерял мир, когда род людской лишился этих рук!
– Здесь не бывает мороков, а на вопросы здесь отвечают правду или не отвечают вообще. Успокойся и выслушай меня. Тебе не нужно идти к Хорову, туда пойдём мы. Поверь, мы сможем справиться лучше тебя.
– Кто – вы? Ты с другими людьми или вот они? – Уника кивнула на молчаливых мэнков.
– Мы – это мы. Все девятеро, люди и мэнки. И ещё – Баюн. Он уже сделал самое главное – пусть на короткое время и только здесь, но вернул нам девятерым способность быть самими собой. – Ромар запнулся на мгновение и добавил тихо: – Не знаю, выдержит ли Баюн такое, ведь он куда старше любого из нас…
– Погоди, – прервала йога незначащие разговоры, – сначала ответь, что общего может быть у тебя и других людей с этими чудищами?
– Мы живём на общей земле.
– Вот именно! Земля одна, и она слишком мала, чтобы на ней могли жить и мы, и эти твари!
– Ты почти права. – Ромар покивал головой, и странно было видеть этот стариковский жест у человека, который казался таким молодым. – Мы слишком похожи, и потому наша ненависть чересчур велика. Когда-нибудь, возможно, всё будет иначе, я верю, что будет такое время, когда люди не станут убивать других разумных только за то, что они чуть иные, но живут на той же земле. Но сейчас никакой чародей не сможет заставить говорящих жить без войны. Так что ты действительно права. Вот только путь ты выбрала не самый удачный. Можно обойтись и без рушащихся гор, без огненных рек и без морей, восставших против земли. Можно сделать так, что на земле просто не станет ни одного мэнка. Предвечный, правда, всё равно проснётся, так что мы оставим тебе немало работы. Но согласись, что женщине куда больше пристало утишать и успокаивать злые силы, нежели вызывать их к жизни.
– Ромар, я тысячу раз согласна с каждый твоим словом! – выкричала Уника. – Я привыкла полагаться на тебя, Ромар! Но как я могу верить, когда за твоей спиной стоят враги?
– Это уже не враги, мы все пережили былую вражду. Ненависть такое чувство, которое выдыхается со временем.
– Это те существа, которые подобно тебе, да и всем, очутившимся в пещере, отдали своим родовичам все силы до самой последней капли. Пусть ненависть выдохлась, но у них остался долг. ИХ долг, Ромар! Неужели ты веришь, что они станут помогать тебе мирно, без грома и пламени делать землю, на которой не будет мэнков? Чем они опоили тебя, Ромар? Они начнут делать землю, на которой не будет людей!
– Именно этим они и будут заниматься, – согласился Ромар. – Неужели ты думаешь, что они согласились бы делать что-то, идущее во вред их народу?
– Тогда я просто ничего не понимаю, – устало произнесла Уника. – Объясни всё простыми словамиили пусти – я пойду дальше.
– Тут нет ничего странного. – Ромар улыбнулся своей всегдашней белозубой улыбкой, которая так хорошо помнилась Унике. – Ты же знаешь, что если зачерпнуть у предвечного столько силы, как собираемся сделать мы, то отдача разобьёт вдребезги всё мироздание. Но ведь эту силу тоже можно направить на полезное дело! Так что после нашего набега на предвечного появится не один, а два нижних мира. Они будут совершенно одинаковы, только в одном не будет мэнков, а в другом – людей. Если бы мы могли, то сделали бы целую цепь миров: для согнутых, для горных великанов, для диатритов и даже для ночных карликов. Так или иначе, все они достойны жизни. Жаль, у нас не хватит ни сил, ни умения, чтобы сделать такую работу. Поэтому все остальные маги, кроме людей и мэнков, остались в пещере. Позаботься о них. Конечно, Баюн объяснил Турану, что надо будет сделать после нашей смерти, но всё-таки проследи за ним, ладно?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
