Стук в дверь прервал ворчанье надсмотрщицы. Мадлен торопливо пихнула тарелку к Жаклин. Если это Жизель или Виолетта, ей не поздоровится. Они берут деньги за то, что прячут пленницу, а не за то, что морят ее голодом. Конечно, пожалуйся Жаклин Виолетте, ее наверняка бы избавили от Мадлен, но зато стали бы заставлять есть или придумали что-то еще. Девушка покорно придвинула к себе тарелку и даже, брезгливо вздрогнув, коснулась рукой грязной ложки, равнодушно наблюдая, как надсмотрщица, тряся жирными боками, прошествовала к двери, взялась за ключ, но вспомнила, что должна проявлять осторожность.
– Кто тут?
– Сигнора Виолетта просит подняться к ней, она ногу свернула.
Жаклин узнала голос Норы, и ее бросило в жар. Конечно, поговорить им не удастся, но, может, она хотя бы знак подаст. Мадлен, что-то буркнув под нос, распахнула дверь, загородив ее необъятным задом. Нора сказала что-то еще, надсмотрщица ответила, повернулась к Жаклин, видимо, намереваясь дать ей наставления, и... грохнулась ничком. А в комнату вошел высокий черноволосый человек и изысканно поклонился.
– Сигнора ре Фло, разрешите представиться. Рафаэль Кэрна. Я пришел за вами по поручению Александра Тагэре. Проклятый! – Рито едва успел подхватить теряющую сознание девушку на руки. – Твари! Нора, можешь эту тушу затолкать внутрь? Умница, что б я без тебя делал...
Когда Жаклин пришла в себя, над ней склонилось то самое лицо, которое она представляла, чтобы не сойти с ума. Высокий лоб, обрамленный иссиня-черными кудрями, огненные глаза под густыми, изломанными бровями, ослепительная улыбка... Она, с одиннадцати лет хранившая в сердце образ Эдмона Тагэре, в день турнира полюбила мирийского нобиля. И эта любовь была взаимной. Он ее нашел и спас.
Рито Кэрна приподнял ей голову и подал стакан воды.
– Сигнора, я пришел к вам по просьбе Александра Тагэре. Нужно, чтоб вы пришли в себя. Я был бы счастлив нести вас, но, возможно, мне придется драться, у меня должны быть свободны руки. Вы сможете идти с помощью Норы?
Сердце Жаклин замерло от нестерпимой боли. Он ее не любит и никогда не любил. Она была для него лишь несчастной дочкой Рауля ре Фло, которой он оказал внимание, скорее всего, по просьбе Сандера. Жаклин понимала, что ее горести позади, но, если бы ей предложили умереть в этом притоне в уверенности, что она любима, или жить свободной, но с разбитым сердцем, она бы трижды подумала. Но что случилось, то случилось.
Рауль часто сетовал, что у него нет сына, а дочери больше похожи на пугливых горожанок, но в эту ночь Жаклин повела себя, как подлинная дочь своего отца. Она сжала зубы и попробовала встать, опираясь на руку Норы. Голова все еще кружилась, но девушка уверенно сказала:
– Сигнор, я выдержу столько, сколько нужно.
– Отлично. – Рито с брезгливой миной сорвал с Мадлен верхнюю юбку, разорвал на полосы и связал надсмотрщицу, а затем с еще более брезгливой миной заткнул ей рот.
– Если не задохнется, жить будет... – Он рывком взгромоздил обмякшую тушу на ближайшую постель, – дверь мы запрем, до утра сюда вряд ли кто сунется. Нора, как думаешь, выберемся без шума или не выйдет?
– Как повезет, – улыбнулась девушка.
Им повезло. На дороге к черному ходу, куда по утрам торговцы подвозили снедь и вино, не оказалось никого, как и у самой двери, запертой на три засова и подпертой колом. Не понадобилось не только кого-то убивать, но даже ломать запоры. Хозяйство у Жизели велось отменно, засовы и петли были обильно смазаны, ничего не звякнуло и не скрипнуло. Дверь распахнулась, и Жаклин обдало осенним холодом. После полугода в подвале воздух Мунта казался пленительно свежим. Тряпичный переулок, куда выходила задняя стена веселого дома, был пуст. Первой вышла Онорина, осмотрелась и махнула рукой. Ноги у Жаклин подкосились, но Рафаэль, успокоившись на предмет погони, подхватил ее на руки, словно перышко, двумя прыжками преодолев освещенное пространство. В тени на противоположной стороны улицы их ждали. Жаклин не могла видеть лица, но голос она узнала.
Сандер Тагэре был не из тех, кто забывает старую дружбу.
2887 год от В.И.
21-й день месяца Волка.
Арция. Мунт
Стук в дверь тоже может быть подобострастным, по крайней мере, если стучит подхалим и мерзавец вроде альтеруса. И чего понадобилось этому кабану посреди ночи?
Его Преосвященство кардинал Арции не спал: старческая бессонница давала себя знать. Тем не менее Евгений откликнулся не сразу. Пусть урод подождет, ему полезно. Впрочем, вряд ли медоточивая гадина рискнула тревожить кардинала без веских на то причин. Если это гонец из Кантиски, то и Проклятый с ним, ничего умного и стоящего в Святом граде давно не происходит, ну а как что-то случилось здесь? Евгений встал, набросил темно-зеленую, отороченную теплым золотистым мехом мантию и распахнул дверь.
– Что случилось?
– Ваше Высокопреосвященство, я не хотел вас беспокоить, я говорил, что вы почиваете, но герцог Эстре настаивал на немедленной аудиенции.
– Герцог Эстре? Зови его...
– Но он не один. С ним Рафаэль Кэрна и две женщины.
– Эстре хочет говорить со мной наедине или при своих спутниках?
– Он настаивает на том, чтобы войти всем вместе.
– Тогда пусть войдут! И можете идти, я вас больше не задерживаю.
Альтерус явно был не против задержаться, но он не только был рвачом, ханжой и сребролюбцем, не только шпионил за строптивым кардиналом в пользу Кантиски, а возможно, и Фей-Вэйи, но и являлся первостатейным трусом. Клавдий, учтиво наклонив щекастую физиономию, выплыл из приемной, и почти тотчас в тяжелую дверь вошли четверо. Евгений взглянул в нарочито бесстрастное лицо Сандера и понял, что случилось что-то важное, да и Рафаэль выглядел несколько взволнованным. Женщины были закутаны в длинные тяжелые плащи, и Евгений сделал вид, что так и надо.
– Ты просил об аудиенции, сын мой, – клирик протянул Сандеру иссохшую руку, – я готов выслушать.
– Благодарю, Ваше Высокопреосвященство, – они говорили не друг для друга, а для тех, кто так или иначе наверняка подслушивает, – я решился потревожить вас ночью, во время отдыха....
– Пустое, сын мой, в моем возрасте ночь и сон редко сходится. Однако не лучше ли пройти в мои покои?
Кардинал и его гости скрылись за тяжелыми дверями, которые, вот незадача, после того, как их лет двадцать назад подновил присланный Обеном резчик по дереву, стали непроницаемыми для чужих ушей. Кардинал удовлетворенно вздохнул и повернулся к Сандеру:
– Что случилось?
– А вот теперь я прошу о разговоре наедине.
– Хорошо, пусть твои друзья останутся здесь, а мы пройдем в молельню. Святой Эрасти нас вряд ли осудит и уж тем более не станет шпионить...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
