— Так вас выкрали не террористы?
— Нас, то есть тебя и меня, очень грамотно выслеживали в Шарсе-Шарсе наши же соотечественники.
Опустив глаза, я уставилась на сцепленные в замок пальцы.
— Допустим.
Гранто мой ответ насторожил. Он помолчал, ожидая пояснений, но, так ничего и не услышав, продолжил.
— Сцена моего похищения была разыграна выше всяких похвал. Парня здорово потрепали, и я бы никогда не догадался, что псов по нашему следу ведет приблудившийся в моей аспирантуре щенок, — замолчав, Гранто внимательно посмотрел на меня.
— И как же вы его раскрыли? — подыграла я.
— Я расскажу, если и ты кое-что прояснишь во всей этой замудренной истории.
— Спрашивайте.
— Где была ты всё это время?
Мгновение я смотрела на профессора, пытаясь понять, к чему весь этот фарс.
— То есть эти ваши «псы Эрзамона» искали и меня?
— Естественно.
— Странное дело, — я возвела глаза к потолку, будто силясь что-то вспомнить. — Видимо, коммуникации между разведчиками совсем паршивые, раз люди не могут связаться друг с другом, находясь в паре кварталов.
Гранто почесал лысину покалеченной рукой. Отчего-то теперь я вовсе ему не сочувствовала.
— Что это значит?
— А то, профессор, что пока, как вы говорите, Харис разыгрывал спектакль перед своими же коллегами и вами, мне пришлось удирать от военных Герфезона.
Я победно вскинула голову.
— Совсем чуть-чуть промахнулись, да, профессор? Решили сыграть на моей антипатии к Харису? Хотели оправдать террористов? Может, они отбили вас у шпионов Эрзамона? Герои, демоны их побери!
— Ты уверена, что это были именно эрзамонские агенты?
— Более, чем. Они использовали моего брата, чтобы повлиять на меня.
— Ты очень глупая девочка, Антея. Я не сказал тебе ни крупицы правды, а ты только что выложила ценнейшую информацию, — Гранто покачал головой. — Уязвимое место, верно? Обычный глирзенский парень…
Я вздрогнула и уставилась на профессора, вытаращив глаза.
— Эта информация не откроет перед вами двери камеры.
— Как знать.
— Вы… как вы можете? Зачем вся эта ложь? — я вскочила на ноги, едва не уронив стул, всплеснула руками. — Вы же были уважаемым человеком в университете! Вы — миротворец! Что они сделали? Как смогли повлиять на вас? Промыли мозги? Угрожали близким, как сейчас вы угрожаете моему брату?
— Присядь, Антея, — Гранто гостеприимно повел изуродованной рукой. — Ты многое должна понять. Мир не делится на черное и белое. Всё взаимосвязано.
— Мне это известно, — фыркнула я, падая на стул. — Я не верю, что вы вот так, сразу, стали их рабом!
— Рабом? Антея, в том-то и дело, что наука не терпит рабов. Пока у ученых подрезаны крылья, они топчутся на месте, как безмозглые куры. Открытиям нужна свобода. И мне её предоставили.
— А на Прэне у вас этой свободы не было?
Гранто долго молчал, не сводя с меня глаз.
— Что такое, по-твоему, Прэн?
— Это место, где каждый может быть сам собой, — пылко ответила я. — Место, где презирают ксенофобию, где все расы едины.
Профессор усмехнулся.
— Орден знаменит тем, что все расы действуют в нем сообща, верно?
Я кивнула, всё ещё не понимая подвоха.
— Этим они и сильны, — ответила я.
— Так же, как и «Дети Теней», — отозвался Гранто.
— Я не понимаю, — игры профессора начинали меня злить. — Что общего между террористами, убивающими разумных толпами, и древней организацией, спасающей невинных от войн?
— Контроль, Антея, они ищут средства контроля. Чтобы удержать расы от войны, нужно что-то большее, чем пафосные речи с трибун. Нужна сила, с которой все будут считаться, нужно…
— Оружие, — процедила я сквозь зубы. — Эта та же война, те же смерти. Тот, кто будет контролировать демонов…
— Сможет обеспечить мир.
— Сможет обеспечить Великую ночь.
— Пффф, — Гранто закатил глаза. — Великая ночь опустится на землю, когда государства обменяются ракетами распада.
— Вы запутались, профессор. Или вас запутали, — не без злости в голосе заговорила я. — Кракену нужна власть, безмерная власть через страх, боль и убийства. Вы пошли у него на поводу лишь потому, что жаждали свободы для науки, свободы для себя. Вы — не ученый, вы — убийца, а наука ваша принесет лишь Тьму.
— Это ты запуталась, Антея, — Гранто не сводил с меня глаз. — Помнишь, что я говорил год назад? Тебе суждено быть инструментом в чужих руках.
— Уж лучше я побуду инструментом, чем стану, как вы, работать на террористов.
— Девочка, ты уже на них поработала, и даже не догадываешься, насколько эффективным оказалось ваше сотрудничество. Я создал «Бета-ключ», используя данные, полученные в ходе наших дополнительных занятий. Никогда бы я не достиг такого прогресса без тебя, — Гранто помолчал, что-то прикидывая. — В науке риск, чаще всего, оправдан. Если бы я не рискнул рассказать Рахизу за стаканом горячительного о твоей способности исцелять через Источник, то сейчас мы бы так и пинали в университете жалкую грушу, вымаливали гранты и отчитывались перед СБО за каждый мало-мальски важный эксперимент. А теперь свет увидел прибор, который может дать его обладателю силу гиперпроводника.
Каждое слово пульсирующей болью отдавалось в висках. Не сдержавшись, я сломала блок, потянула на себя земную мощь, всем существом погружаясь в яростный гул полей.
— Жаль, демоны не сожрали вас, — под ладонями задрожал стол. — Но, будьте уверены, они скоро придут по вашу душу!
Рывком поднявшись, я развернулась и встретилась взглядом со своим отражением. Из зеркала на меня смотрела сумасшедшая с мутными глазами и раскрасневшимся лицом.
— Вас запомнят, как чудовище, — не оборачиваясь, процедила я.
— Что ж, этот пьедестал я согласен разделить с тобой.
* * *
Вернувшись к машине, мы нашли Алтаннат сидящей на земле. Прижавшись спиной к переднему колесу джипа, орчанка гладила по голове огромного варана, который, прикрыв глаза, наслаждался лаской.
— Говорят, ты здорово отделал Пака Дуба, — произнесла Алтаннат, провожая брата насмешливым взглядом. — Горячая была встреча?
— Его давно пора поставить к стенке, — ответил Азар с деланным равнодушием, но я чувствовала, что он не хотел говорить с сестрой об инциденте.
— Что же не проломил ему башку?
— Не в моей компетенции предоставлять амнистию.
А ведь он хотел, просто жаждал убить того громилу. Энергии, что Азар захватил для последнего удара, хватило бы сполна. От головы Пака Дуба осталось бы неприятное на вид крошево. Почему-то сейчас эта мысль вызвала улыбку, и я ужаснулась собственной жестокости.
