Читаем без скачивания Черный человек - Василий Головачев

Железовский невольно глянул на нишу шкафа в стене, за стеклом которой подмигивал свернутый в нечто черное кокон «эскалатора».

Входили в кокон (как в столб нагретого воздуха) по очереди, и точно так же по очереди выходили в зале трансфера. Тогда они еще не знали, что каждый видит этот зал по-своему. Железовскому он явился в виде многогранника, каждая грань которого представляла собой икону в серебряном или золотом окладе. «Бред сивой кобылы!» – подумалось ему. Откуда здесь иконы?! И тотчас же помещение превратилось в перламутровую чашу, окруженную тающими в оранжево-желтом мареве сложными конструкциями – так прореагировала техника зала на фантазию математика, подсознательно пытавшегося представить чужую техническую организацию этого места.

Из всех четверых первым разобрался в чудесах орилоунского трансфера – по сути, распределителя линий метро – Мальгин, который видел колебания остальных (он был единственным, кто видел всех сразу) и ушел не останавливаясь. Железовский же решил задержаться в зале, где всласть наигрался новой для него игрушкой, загоняв местную интеллектронику до «седьмого пота», и смог-таки определить принципы работы трансфера, сложнейшей пространственной машины, действующей на основе еще не известных земной науке законов физики, создающей так называемую Булгаковскую метрику – удивительное многообразие взаимодействий пространств с разным количеством измерений.

Для проверки выводов Железовский сделал два челночных выхода из трансфера: сначала в центр Галактики, где был выращен один из орилоунов, затем «за тридевять земель», то есть куда-то в такую область метагалактического домена, откуда ячеистая структура Метагалактики была видна с потрясающей четкостью. Потом, обнаружив, что времени прошло гораздо больше, чем он думал, Аристарх решил вернуться и вышел из «эскалатора» на «складе» управления, откуда и позвонил комиссару, чтобы уладить начавшийся конфликт…

Проголодавшись, Железовский вспомнил о своих обязанностях математика ИВК, испытал укол совести, но со звонком начальству решил повременить: хотелось закончить расчеты, которые он начал по заданию Бояновой, поработать над задачей многократного дублирования личности. Хотелось также встретить Шаламова и сообщить Мальгину, что бывший спасатель – на Земле. Хотелось многого, однако Аристарх еще не умел раздваиваться, как Майкл Лондон, и делать сразу несколько дел, приходилось выбирать. Зато грех было жаловаться на неинтересную жизнь.

Звонок личного видео, код которого знали только очень близкие друзья, застал математика в позе отдыхающего. Звонил Заремба.

– А вот перед вами фигура «Зевающий Геракл»! – провозгласил нейрохирург вместо приветствия, словно обращаясь к невидимой аудитории. – Как видите, скульптор приложил немало усилий, чтобы выделить рельеф фигуры, особенно в области тазобедренного сустава…

– Шалопай, – добродушно прервал Ивана Железовский. – Ты не меняешься. Что случилось? Ты какой-то встрепанный.

– Неужели заметно? Понимаешь, тут у нас побывал Шаламов, по-моему, искал встречи с Климом, а поскольку того не оказалось, побеседовал со мной… врезав напоследок по кумполу. Нет-нет, не физически, – поспешил добавить Заремба, видя, что глаза друга становятся круглыми, – суггестивно, взглядом. Хотя нокаут натуральный. Слава богу, «сын сумерек» был в благодушном настроении и не стремился отправить меня в объятия Морфея надолго, я пролежал всего три с половиной часа и почти все запомнил.

– «Сын сумерек»?

– Так Шаламова назвали безопасники, мне об этом на ухо шепнул один приятель-безопасник.

– А с чего он вспылил? – помедлив, спросил Железовский. – Ни с того ни с сего нанес пси-удар…

Заремба пожал плечами. Этот жест, как и руки в карманах, был его «фирменным» и мог выражать что угодно.

– По-моему, я неосторожно брякнул какую-то фразу о Купаве, не помню, что именно, но в связи с Мальгиным. Вот Даниил и взбеленился. Ну а ты где был? – В глазах молодого нейрохирурга загорелся жадный интерес. – Говорят, вы нашли-таки вход в орилоунское метро. Расскажи, а?

– Позже. А кто говорит?

Заремба уныло вздохнул.

– И ты стал, как Клим. Тот в последнее время дважды обещал рассказать о своих похождениях и не нашел времени. А еще человек-да.

– Расскажет, раз обещал, – успокоил друга Железовский. – Я, честно говоря, и не был почти нигде, изучал трансфер, нечто вроде переключателя каналов метро. Потенции у этой машины колоссальные! Мне показалось, что ее «струнная» сеть уходит и во времени, в прошлое и будущее.

– Давай проверим! – загорелся Заремба.

Железовский засмеялся – словно в огромной пустой бочке гулко загрохотали, перекатываясь, камни.

– Надо бы, да у меня пока обязательства. Закончу работу – посмотрим. Кстати, этот приятель твой не говорил, где они засекли Шаламова? Не в квартире Клима?

– Чего не знаю, того не знаю. Помню, что Даниил зачем-то вдребодан разнес гостиную шефа, потом пошел к себе и там устроил шабаш… но подробностей не ведаю.

Железовский кивнул, заторопился.

– Ты по делу? Извини, мне пора уходить.

– Да в общем-то хотел узнать, как дела, и вообще… А где Клим? Разве он с тобой не вернулся? Уходили-то вместе.

– Он далеко. – Математик подумал. – Изучает ветвление Метавселенной. Пока, Иван, позвони вечером или заходи, чаю попьем.

Выключив виом, Аристарх быстро закончил анализ задачи, перевел данные расчета в глубокую память Дервиша, за барьер блокировки, написал для себя: «Снижение уровня неопределенности» – и помчался в душ. Он купался три, а то и четыре раза в день. Вытираясь насухо, услышал звонок, мысленно попросил Дервиша дать картинку, но виом не сработал – абонент с той стороны не включил обратку.

– Слушаю, – сказал Железовский, выжидательно глядя в глазок виома. Что нужно хотя бы накинуть халат, он не подумал.

Звуковой канал видео донес чье-то сдавленное восклицание, и виом погас, так никого и не показав. Пожав плечами в манере Зарембы, Железовский оделся и с удовольствием отшагал два километра до метро по липовой аллее: жил он в экополисе Пушкино, недалеко от всемирно известного Болдинского хутора, где когда-то обитал великий поэт. Все время, пока шел, не покидало ощущение, будто ему в шею дышит невидимый и неосязаемый, но тем не менее опасный хищник.

Из метро вышел в Брянске и до красивого, выстроенного в стиле «виноградная гроздь» дома Шаламова шел пешком, оглядываясь на прогуливающихся по бульварам – аллеям древнего города – его жителей и гостей. Ощущение «дышащего в шею зверя» сменилось ощущением тяжелого, липкого взгляда, хотя никто из отдыхающих особенно к математику не присматривался. Железовский редко тревожился по какому-либо поводу, однако в ощущения свои верил и не анализировать причин не мог. Судя по биоэху, квартира Шаламова была пуста. Открыть дверь удалось со второй попытки, автомат впустил гостя после мысленного приказа и угрозы «взломать ящик»: запирали дверь безопасники и кодировать замок не стали.