– отпуск.
Понимает ли она, что речь идет вовсе не о работе в больнице? Судя по всему, она понимала это.
– Да, я могла бы найти время. Но что я должна буду делать?
– Не могла бы ты приехать сюда, чтобы все обсудить? Я объясню тебе все, в двух словах об этом не скажешь.
– Я приеду вечером. Здесь ходят автобусы. Буду у тебя часов в семь.
– Хорошо! Приезжай! Добро пожаловать!
– Спасибо за приглашение, Ионатан! Хоть слова «добро пожаловать» и используют как формальность, это все равно согревает!
«Да, в твоем внутреннем мире даже эти слова звучат тепло…», – озабоченно подумал он, вешая трубку. Что происходило с Карине? В ее вежливой манере разговора трудно что-то уловить. И все-таки что-то у нее не так. За всем этим кроется какая-то тайна.
Когда Карине приехала, Ионатан снова заметил в ней странную отчужденность от всего, словно все ее существо говорило: не подходи ко мне близко! Однако в поведении Карине ничто не бросалось в глаза, она была самой обыкновенной молодой девушкой ординарной внешности, хотя и недотрогой. Довольно темные волосы, неопределенного цвета глаза, довольно выразительный рот. Она всегда плотно сжимала рот, так что лет через десять-двадцать у нее появятся морщины возле губ.
Но сложена она была хорошо. Такой грудью, как у нее, гордилась бы сама Рита Хэйворт, а талия у нее была на редкость тонкой. Она никогда не использовала выгодные стороны своей внешности, и ей было совершенно все равно, как она одета. Она одевалась опрятно и нарядно, но без всякой фантазии. Казалось, что она хочет скрыть от посторонних глаз свои прекрасные формы. И это было так глупо с ее стороны, ведь она могла бы иметь бешеный успех у парней, если бы захотела.
Ах, как мало понимал во всем этом Ионатан!
Он съел кусочек зачерствевшего, плохо пропеченного военного хлеба без масла и без всякой приправы. Он уже привык к этому. Шторы были спущены. Лампа давала очень мало света, и в комнате был полумрак.
Он рассказал Карине о своей работе в группе сопротивления, не называя имен, кроме имени Руне, поскольку это он просил привести в их организацию девушку.
Карине просияла, узнав обо всем. Впервые Ионатан видел в ее глазах настоящую радость и оживление, и впервые он обнаружил, что его младшая сестра красива!
– О, Ионатан, как это увлекательно! Мне в самом деле позволят принимать во всем этом участие?
– Дело не в том, увлекательно это или нет, Карине, – ответил он. – Ты должна вложить всю свою душу в сопротивление немцам. И ты должна быть надежной на все сто процентов.
Она горячо кивнула.
– Почему ты выбрал меня? Почему не Мари?
Ионатан ответил не сразу.
– Мари не обладает нужными качествами, – сказал он.
– Какими качествами?
И он перечислил ей те качества, о которых говорил Руне:
– Девушка, которая нам нужна, не должна быть ни с кем связана. Она должна быть выносливой и стойкой, даже если ее будут пытать. К тому же она не должна быть влюбчивой.
На лице Карине появилось печальное выражение, когда он произносил последние слова. Не обращая внимания на это, Ионатан продолжал:
– И она должна быть смелой. Лично я не уверен, что ты обладаешь этим качеством, я думаю, ты скорее равнодушна к происходящему, и это плохо.
Карине торжественно произнесла:
– Думаю, что я достаточно смелая. Но ведь этого нельзя знать наверняка, пока человек попадет в соответствующую ситуацию, не так ли?
– Именно так. Думаю, что ты справишься. При условии, конечно, что это не опасно для жизни. Я запрещаю тебе соваться в опасные дела!
– Запрещай себе на здоровье, – ответила Карине с какой-то новой уверенностью в голосе.
– Когда ты сможешь приступить к делу? Я имею в виду больницу.
– Понедельник подходит?
– Вполне. Я переговорю с начальством.
Мари приехала уже в четверг – чтобы взглянуть на Осло, как она выразилась. Но из этого ничего не получилось, потому что Ионатан получил известие из группы: Руне выполнял какое-то задание и теперь его нужно доставить домой. Ионатан должен встретить Руне в лесу, неподалеку от Колбота, на грузовике. Груз обещал быть большим.
Мог ли Ионатан взять с собой сестру? Да, если ничего ей не скажет. Так Мари получила возможность взглянуть на Руне.
– Ты, разумеется, не должна строить никаких планов на замужество, – предупредил ее Ионатан. – Он ничего не знает ни о тебе, ни о твоей маленькой проблеме.
– Маленькой? Ладно, я буду молчать.
– Ты уже смирилась с мыслью о том, что нужно рассказать обо всем родителям?
– Вовсе нет! Я боюсь этого, как провинившаяся собака.
– Это все равно, что сходить к зубному врачу. Быстро пройдет.
– Идиотское сравнение! Иметь ребенка – это жизненно важная проблема! О, Ионатан, я не справлюсь с этим, я еще не созрела для этого.
– Созрела, – убежденно произнес он. – Созрела!
– Нет! Этот Руне – моя единственная надежда теперь. Если он сойдется со мной, я смогу сказать, что ребенок его – и точка. Иначе будет скандал на весь мир!
– Не думал, что ты такая пустышка, Мари, – пробормотал Ионатан.
– Я вовсе не пустышка! – огрызнулась она. – Просто я в отчаянии!
Они приехали в колботский лес в сумерки. Ионатан легко нашел место, где должен был найти Руне. Но Руне там не было. Выйдя из машины, они огляделись по сторонам. Вокруг них был смешанный лес, жилья поблизости не было.
– А вот и он, – тихо сказал Ионатан.
Руне стоял чуть поодаль среди деревьев. В сумеречном освещении он напоминал какой-то пень, срубленное дерево. Он был одет в светло-коричневый замшевый пиджак, темные брюки и большие резиновые сапоги.
Ионатан заметил, как Мари замерла на месте. Он почувствовал ее отвращение еще до того, как услышал ее тихое: «Нет!». Но он и до этого знал, что все мысли о Руне, как о спасителе – пустая затея. Мари держалась от него на таком расстоянии, что это сразу бросалось в глаза.
Ионатан предупредительно толкнул ее в спину, и она взяла себя в руки, когда Руне, прихрамывая, подошел к ним.
– Это моя сестра Мари, – дрогнувшим голосом произнес Ионатан. – Моя старшая сестра.
Он надеялся, что Руне вспомнит, что помогать им должна была его младшая сестра.
С большой неохотой Руне протянул ей свою изуродованную руку. Мари удалось без дрожи пожать ее.
Она молча наблюдала, как они грузили в кузов какие-то длинные предметы и прикрывали их мешками с углем. Мелкие дрова в мешках назывались «шишками». При случае использовали древесный уголь – чаще всего для
